Русалки видимы для человека только исключительно в продолжение Русальской недели (Калужск. губ., § 43, № 3).
Насколько, однако же, великорусские русалки близки вообще, по своей природе, к человеку, видно из следующего поверья: народ верит, что если на русалку надеть крест, то она сделается человеком. Такие случаи бывали во Владим. губ., где даже два парня женились на окрещенных русалках (§ 43, № 6).
Переходим к белорусским свидетельствам о наружности русалок. И здесь также русалки представляются неодинаковыми, чаще, однако же, красивыми, чем безобразными.
Белорусская русалка – красавица, с зелеными волосами (§ 43, № 9). «Воображению белоруса русалки представляются красивыми женщинами, с распущенными длинными волосами»[621]. Русалки – нагие, прекрасные, с распущенными русыми волосами, обитательницы вод (Смоленская губ.)[622]. Русалки очень красивы (Смол. губ., § 43, № 11).
«Русалки – существа исключительно женского пола, вечно юные красавицы с чарующим и обаятельным обликом… Только опытный глаз улавливает между ними рознь возрастов… У крещенных при жизни русалок едва заметный оттенок креста меж персей, что можно наблюдать на расстоянии девяти шагов от русалки. Русалки имеют ласковые голубые глаза, но после поимки ее те же глаза остаются стекловидными и неподвижными, как у мертвеца. По нежному, почти прозрачному телу их рассыпаются волнистые волосы русого цвета, идущие от маленькой головы до колен; у отдельных русалок эти волосы скорее похожи на пряди зеленой тонкой осоки»[623].
Сокольские, Гродн. губ., казытки – «белые, як снег, паненки и вельми пекные» (весьма красивые), а волковыская, той же губ., русалка «бледная, высокая, с длинными распущенными волосами, в блестящей одежде, при взгляде на которую невольно текут слезы»[624]. По сообщению Федоровского, в Гродн. губ. худощавость русалок вошла в пословицу: «худая, як русалка»[625].
Двух русалок белорусы как-то давно привели в деревню; они имели вид обыкновенных женщин, только груди непомерно большие и волосы длинные (§ 43, № 7). У русалки весьма большие груди; волосы длинные – вся она в волосах, голая (Могилевск. губ.; § 43, № 8).
Минские русалки имеют вид то красивых, то безобразных женщин: волосы их в темноте светятся (§ 43, № 10). И по сообщению Никифоровского, есть старые, отвратительно безобразные и грязные русалки, которые живут в болотах[626]. Вилейские русалки «раскудланные»[627], т. е. с растрепанными волосами. «Русалки, кажуть, женщины… Сама голая, страшная, волосы довгие у яе – тянуца по гони; и у яе, кажуть, усе так, як у чаловека, тольки не знашно, ти женщина, ти музчина – уси равны»[628]. С этим последним замечанием ср. случай: у русалки не было совсем грудей (Смол. губ., § 43, № 11).
«В Белоруссии поселяне верят, что русалки бегают нагие и беспрестанно кривляются; а если кому случится их увидать, тот сам будет всегда кривляться»[629].
О превращениях белорусских русалок у нас сведений нет.
Вопреки обыкновенному мнению, и малорусы также признают кое-где существование русалок старых и безобразных. Так, по мнению полещуков Волынской губ., существуют русалки двоякого рода: одни – безобразные старые девы, другие – молодые красивые девушки[630]. Валковские (Харьк. губ.) русалки – «прекрасные девицы с роскошными русыми волосами», но в дома они являются «в виде старой женщины» (§ 43, № 20).
Русалки. Художник В. Прушковский, 1877
Подойдя ближе к озеру, где купались и смеялись русалки-дети, старобельская женщина увидала там «голых женщин, с распущенными волосами, кормивших грудью малых детей, смеявшихся и звавших ее к себе» (Харьк. губ., § 43, № 15).
Обычное малорусское воззрение, однако же, то, что русалки красивы. Малорусские русалки – водяные красавицы, прелестны собой: черты лица их восхитительны, стан волшебный, косы ниже колен; но бледны (§ 43, № 12). В Борзненском у. Черниговской губ. русалки – «красивые молодые девственницы»[631]. В Старобельском у. Харьк. губ. «русалку представляют себе в виде красивой девушки с длинными зелеными волосами»[632]. У малорусов Саратовского у. русалки – «красивые нагие девы с распущенными длинными волосами» (§ 43, № 18). Подольские мавки, или лоскотницы, являются людям в образе молодых и красивых девушек (§ 43, № 16).
Образ русалки, нарисованный Гоголем: «Волосы льются с зеленой головы на плечи… Уста чудно усмехаются, щеки пылают, очи выманивают душу… Она сгорела бы от любви, она зацеловала бы» (§ 43, № 13).
В Седлецкой губ. русалки «представляются воображению народному русоголовыми девочками» (§ 43, № 17).
Широко распространены у малорусов иные представления о русалках, в которых видят уже не женщин, а детей (нередко различая их по полу), рыбообразных существ, птиц и зверьков. Для русалок-детей у малорусов есть особое название: мавки (а иногда: потерчата, о коих см. § 12), но эти названия иногда, по-видимому, смешиваются. «По одним представлениям, в Малороссии и Галиции русалки отожествляются с мавками»[633]. Некоторые наши источники пытаются установить разницу между русалками и мавками: в русалок превращаются утопленницы, а в мавок – некрещеные дети; последние с течением времени также делаются русалками. Но такое различение далеко не всеобщее. Во всяком случае бесспорно, что русалок малорусы иногда представляют в виде детей.
Херсонские русалки – маленькие, как куколочки, дети (§ 43, № 19), купянские – имеют вид маленьких девочек, бледных, почти прозрачных, с длинными русыми или зелеными волосами (§ 43, № 14). «Русалок видят в лесах в виде маленьких детей, которые часто кричат так: „Дайты хрестык! Дайты хрестык!” – и затем скрываются» (Старобельск. у. Харьк. губ., § 43, № 15).
Кое-где в Старобельском у. различают русалок двух полов: «Русалки-мальчики имеют короткие, рыжие и курчавые волосы, а русалки-девочки – ровные белые волосы, в виде льняных волокон, и длинные до самой земли» (§ 43, № 15). «На опушке леса неизвестно откуда явился голый мальчик и, прокричав: „Молицьця Богу! Молицьця Богу!”, – незаметно скрылся». Этого мальчика старобельская женщина считает, по-видимому, русалкой (Харьк. губ., § 43, № 15).
«Русалки живут в воде и происходят из душ некрещеных детей. Мальчики-русалки отличаются от девочек-русалок тем, что у мальчика рыжие и короткие волосы, а у девочки седые и длинные; кроме того, у русалки-девочки шея обвита вокруг змейками „носыкамы”, а у мальчиков носиков вокруг шеи нет»[634].
В Сосницком у. Черниг. губ. верят, что русалками становятся одинаково женщины и мужчины, умершие на Троицкой неделе (§ 43, № 21). По-видимому, они сохраняют свой пол и сделавшись русалками.
Одно свидетельство из Кунявского у. Харьковск. губ. делит русалок-детей на два разряда: а) те, коим дано было имя при рождении, и безыменные. «Як умирают нехрыщены деты, то идут и там жывуть; их-то и называют русалками; воны голеньки и волосья росплетыне. Воны дилютця на дви именные и русалки без менья (без имени). Ти сама дао имья, хоть живому, хоть неживому, называютця именными; а ти, шо мать не дасть менья, называютця безыменными. Все тей дитки жывуть у води, поки аж их собиретця ж сорок сорокин; тоди ти, шо с меньем, идуть на небо, а без менья остаютця у води аж до Страшного суда. Як воны живут у води, то имении бьют безыменных и прыговарюють: „У вас батько проклятый, у вас мате проклята! Воны вас родылы, а менья не цалы”. С меньем русалки похожи на маненьких дивчаток, а без менья – также дивчата, тилько страшни: безволосы. У их бува празднык десятого мая, и воны, без имени, вси выходят из вады и бигають по полю и пугают, а як кого у води на сей день западуть, то залоскочуть до смерти. Лоскочуть безыменни и то до тих пир, поке гром не загремит, а поели вже воны лоскотатысь не можуть. Пид Купала ти русалки, шо с именьем, розкладають огнище коло рички и скакають через него, а безыменни выбигають к воды, хватають золу с искрами, сыплять соби на голову, шоб росло волосья у ных, и опьять убигають у воду. А як яка загубе одну искринку и хто-нибудь наступе на нее и прыстане вона к нози, то до того чоловика явитця русалка и скаже пид викном: „Одай мое!” Ходе вона до тих пир, аж поке гром загремит, первый весняный, но той чоловик завсегда чуе ти слова: отдай мое»[635].
Русалки-фараоны (ср. § 41) имеют иной вид: «верхняя часть тела до пупа человечья, а нижняя – рыбья»[636].
В Проскуровском у. Подольской губ. эти фараоны (утонувшие в море, при преследовании евреев, египтянки) зовутся «мемозины» это «полурыбы, полуженщины: голова, руки и брюхо женские, а вместо ног – рыбий хвост. «Мемозины» эти замечательны также пением, до такой степени прекрасным, что, когда они поют, море перестает волноваться и человек может заслушаться навеки[637].
Странное название «мемозины» выяснено проф. Н. Ф. Сумцовым, который удачно увидел тут отзвук западноевропейской Мелюзины[638]. В самом образе «мемозин» или «фаляронов», с их рыбообразным хвостом и очаровательным пением, нельзя не видеть отклика древнегреческого сказания о сиренах. По всем этим основаниям рассматриваемый разряд русалок необходимо признать поздним и книжным.