Мертвецы и русалки. Очерки славянской мифологии — страница 39 из 67

[683]. «Обманув человека, леший хлопает в ладоши и громко смеется»[684].

Качанье на древесных, особливо на березовых, ветвях – любимое времяпрепровождение русалок (§ 43, № 2, 9 и др.; § 44). И в белорусской песне поется:

На белой березе

Русалки сидели,

Суки вязали.

Да на тых суках

Русалки гутали[685].

Качаясь на ветвях, русалки «чистым и нежным голосом альта зовут подруг: «Кума, кума! Приходи!» (Мценск. у. Орл. г., § 43, № 1)[686].

Есть известия, что русалки делают на древесных ветвях особые качели (рели) для качанья и кличут молодежь словами: «Ходите к нам на рели качаться». В Бобруйском у. «ночью русалки делают на деревьях качели и качаются на них, подстерегая жертву»[687].

Белорусские же русалки, на Гриной неделе, качались на березах, между прочим, и таким образом: взлезет на березу, привяжется волосами за сучок, потом опустится и качается на волосах, с криком: «Уу-гу! Уу-гу!»[688].

Утром русалки в кустах, «качаются», катаются по густой и высокой траве (§ 43, № 1 и 12).

Из особых русалочьих игр источники наши указывают на следующие: пинские русалки катают яйца во ржи в Навский велик день[689]. Херсонские русалки играют пылью на дороге (§ 43, № 19).

В Русальскую неделю русалки празднуют свои свадьбы (Калужская губ., § 43, № 3).

Кроме развлечений, русалки заняты еще заботой о собственной наружности, заняты своим «туалетом», как он у них ни прост (§ 46). Любимое занятие русалок – расчесыванье своих длинных и густых волос (§ 43, № 6, 12, 20 и др.), для чего русалки пользуются часто и особым орудием – гребнем. В Костромской губ. русалки выходят на берег с растрепанными волосами и чешут голову гребнем[690]. Стоя по пояс в воде, владимирские русалки чешут гребенкой волосы, чаще спереди назад: от волос сыплются иногда блестки, падающие назад; моют лицо руками, прихорашиваются перед зеркалом (§ 43, № 6). Симбирская русалка «все моет голову да расчесывает свои косы» (§ 43, № 5).

По одному сообщению, русалок заставляет расчесывать свои волосы также и тяжесть заключающегося в их волосах громадного количества воды[691].

В заботах о своем туалете русалки плетут венки и украшают ими свои головы (§ 43, № 10; ср. § 46). Владимирские русалки приходят мыться и париться в деревенские бани (§ 43, № 6).

По одному свидетельству, минские русалки будто бы также заплетают на берегу свои светящиеся в темноте волосы (§ 43), но это противоречит общеизвестной истине, что у русалок волосы всегда распущены по плечам.

Из какого вещества сделан гребень русалок, об этом наши источники молчат. Но гребень забайкальской водяной «черти» (вполне сходной с русалкою) золотой или медный и имеет магическую силу (§ 40). Огромный гребень вологодской «лешачихи» будто бы железный (§ 40); но тут, конечно, недоразумение: всякая нечистая сила не любит железа и даже боится его.

Во всех прочих своих занятиях русалки входят в те или иные сношения с людьми. Так, уже при своих занятиях хозяйством они пользуются разными вещами, похищенными у людей.

Эти хозяйственные занятия русалок не сложны. Занимаются они прежде всего мойкою своего белья, которого у них так немного. Владимирские русалки моют и колотят свое белье вальком на реке (§ 43, № 6), т. е. пользуются обычным деревенским способом мойки. По Афанасьеву, они расстилают возле источников холсты и полотна или, подобно прачкам, моют их в ключевой воде[692].

Афанасьев же сообщает: о русалках (Киевск. губ.) рассказывают, что они любят прясть[693]. Владимирские русалки также пытаются прясть ночью в банях, где крестьянские женщины часто оставляют готовые мочки на гребнях, «но, очевидно, не все из них (русалок) еще обучены этому искусству: другая только обсосулит мочку на гребне да обслюнит» (§ 43, № 6).

Чаще, однако же, русалки не сами прядут нитки для себя, а «похищают пряжу у поселянок, которые ложатся спать без молитвы»[694]. Об этом же сообщают и из Калужской губ. (§ 43, № 3), и из Белоруссии[695]. Эту краденую пряжу русалки разматывают, сидя на сучьях дерев[696].

Русалки «похищают у заснувших без молитвы женщин нитки, холсты и полотна, разостланные на траве для беленья; украденную пряжу, качаясь на древесных ветвях, разматывают и подпевают себе под нос хвастливые песни»[697].

Здесь мы находим объяснение народной приметы, в силу которой «по Сошествии Св. Духа целую неделю не белят полотна»[698], т. е. на Русальской неделе, когда русалки так проказят, не расстилают на траву холсты для беленья. В Курской губ. нельзя холсты белить, т. е. расстилать на солнышке, в среду после дня Сошествия Св. Духа: буря унесет, почему и день этот называют «бураломы»; уносит же буря разостланные холсты прежде всего к глубокому пруду[699].

Когда рожь цветет, то русалка стережет, чтобы никто не ломал колосьев, не обтрясал цвета; а если кого словит, то до тех пор щекочет, пока тот не умрет у нее в руках (Волковыский у. Гродн. губ.)[700]. Здесь, по-видимому, смешение русалки с полудницею, однако же какая-то связь русалок с цветущей рожью вне всякого сомнения. И в Малороссии празднующие в честь русалок десятый понедельник после Пасхи «надеются, что русалки берегут их поля от всякой беды»[701].

Чаще же, однако, русалки не берегут посевы, а портят их. И в песне при проводах русалок поется:

Проводили русалочки, проводили,

Щоб ваны да нас не хадыли,

Да нашего житечка не ламили,

Да наших дивачек не давили[702].

Очевидно, бродя по полям, русалки «ломают жито».

В Тамбовск. губ. «полевые русалки иногда подходят близко к дому, портят овощи, обтачивают зерна на загоне»; тогда с ними отчаянную войну ведет домовой[703].

Будто бы также «обычай караулить солнце (т. е. проводить в поле ночь под Петров день) первоначально был установлен с целью отогнать от села русалок, которые в Петров день злыми шалостями причиняли немало вреда посевам»[704].

Из белорусской троицкой песни:

– Русалочка, Наталочка!

Где твоя дочка Ульяночка?

– В огороде чабор поле,

Чабор поле и перебирав[705],

как будто следует, что русалки работают и в огородах. Но смысл этой редкой песни не вполне ясен; быть может, она выражает только пожелание помощи от русалок девицам в их огородных работах.

По одному свидетельству, в руках у русалок находятся толкачи, т. е. песты от ступ; но для какой именно цели служит у них эта хозяйственная принадлежность, сведений о том нет. «Необходимая принадлежность русалок – это, по мнению пинчуков и малороссов, товкач (толкач). Нагие, с своими толками, они пляшут во ржи и поют»[706].

Дальнейшие занятия русалок заключаются уже в нанесении прямого вреда людям. Прежде всего, русалки пугают людей, и это обстоятельство особенно любопытно для нас, потому что то же самое делают и заложные покойники (§ 8, № 16–17).

Старобельские русалки пугали людей своим криком в лесах, особенно в неделю перед Троицей (Харьк. губ., § 43, № 15).

«Русалок спрежда много було по лясох. Мы, бувало, и коняй не водили на Разгары – у поняделок поели запевен на Пятровку, на Гриной надели, значитца: русалки дужо пугали»[707].

Пугала людей вечером и симбирская русалка-утопленница (§ 43, № 5).

Начиная с Русальского заговенья (т. е. заговенья на Петров пост) русалки перестают вылезать из воды и пугать проходящих людей, уходят в глубь озер и рек[708].

В Павловске Воронежской губ. на Троицкой неделе ходят русалки с распущенными длинными волосами, в белых рубашках, и пугают людей: кого пугали, с теми случалась лихорадка[709].

В Купальскую (24 июня) ночь «ни один крестьянин не поведет лошадей на ночлег: там что-то невыразимо страшное пугает коней и людей. Русалки гоняются за людьми, с трудом перелезая в поле через межи, словно люди чрез „сгород”, почему и убегать от них нужно не вдоль резок, а поперек их»[710].

«Спасшийся от русалок, даже видевший или слышавший их издали не всегда остается безнаказанным. Так, иной приобретает привычку беспричинно и неудержимо хохотать; иной кривляется, точно развинченный, во время походки, гримасничает; у иного поражается то или другое чувство, преимущественно слух»[711].

Русалки топят людей в воде, особенно в полдень. В Костромской губ. русалки «иногда схватывают купающихся и утаскивают их в свое логовище, где замучивают их до смерти». Русалки «топят подобных себе [т. е. тоскующих от неудачной любви] людей» (Оренб. губ.).