Яснее и прозрачнее всего отражение в русалках образа древнегреческих сирен. Правда, это отражение, проникшее на русскую почву, по-видимому, книжным путем, далеко не всеобщее. Встречаемся мы с ним главным образом в Южной России[809], и то далеко не везде. Явные следы этого влияния – рыбообразный хвост морских русалок и их чарующее пение, которого заслушивается даже бурное море (§ 47).
Замечательно, что сиренообразные русалки носят и особые названия, безусловно заимствованные и притом чисто книжного происхождения: «фаляроны» (фараоны) и «мемозины» (мелюзины).
О «фараонах» или «фараонове войске» знают и великорусы, но отличают их от русалок. Во Владимирской губ. рассказывают, что в Чермном море и поныне еще плавает фараоново войско, причем женщины «как есть настоящие: с волосами и с титьками, только плеск (хвост) у них рыбий – ноги срослись; а мужики все даже с бородами. Такие изображения фараонов крестьяне в старину часто вырезывали на „перьях” (досках), украшавших кровли домов; разные изображения эти и ныне в Вязник. у. зовутся фараонами»[810]. По другим, потонувшие в море вместе со своим отцом дочери египетского царя Фараона превратились в сестер-лихорадок[811], которые, впрочем, как увидим ниже (§ 51), имеют весьма много общего с русалками; по третьим – в лягушек[812].
Далеко не так прозрачно восточное влияние на образ русских русалок, о коем могло бы говорить заимствование с Востока русского областного названия для русалок: лобаста (§ 40 и 45). Не исключена возможность, что это заимствованье было только словесным: взято было исчужа только одно слово для названия давно известного туземного образа. Такие заимствования весьма обычны в русском языке, и объясняются они общечеловеческим поверьем, которое запрещает называть опасные и вредные существа их собственными именами (см. ниже статью «Запретные слова в русском языке»).
Если мы познакомимся с образом турецкой албасты (от которой ведет свое имя русская лобаста), то не встретим в нем почти ни одной черты, общей с нашими русалками.
Киргизская албаста давит (душит) женщин, особенно рожениц, сжимает у них легкие, а потом похищает легкое и бросает его в воду: тогда женщина умирает. Показывается албаста в виде лисицы, козла и отвратительной белой собаки, сосцы которой касаются земли. Киргизы различают албасту желтую и черную[813].
Семиреченские, акмолинские и ферганские киргизы «представляют албасту в образе женщины высокого роста, с большой головою и большими грудями, доходящими до колен; пальцы рук вооружены длинными и острыми ногтями, волосы очень длинные и спускаются до земли». «Когда во время родов случится обморок с роженицей, то киргизы думают, что это албаста душит ее; албаста будто бы вынимает легкие через рот, мочит их в воде, отчего роженица и умирает»[814]. В таком же виде представляют себе албасту и башкиры[815].
У казанских татар албаста не имеет отношения к роженицам; она «наваливается на татарина и давит его во время сна, пьет при этом кровь из сердца». «В переносном смысле именем албаста называют неповоротливого и лентяя»[816].
Албаста живет и является людям преимущественно в нежилых домах, в пустырях, на полях и в логах; показывается людям в виде человека, а больше всего – в виде большого воза, копны, стога, скирда, елки и т. п.; может задавить (задушить) человека насмерть[817].
Гораздо ближе подходит к русской русалке иной совсем мифологический образ турецких народов. У казанских татар известна «сыу анасы» (водяная мать): она является людям причесывающей свои длинные волосы, иногда забывает свой золотой или серебряный гребень и приходит за ним к тому, кто взял этот гребень; обитает в больших и малых реках; если человек ей попадется в руки, то она уже его не отпустит; ловит она людей вечером, когда они купаются; может схватить человека также днем; питается, говорят, человеческим мясом, поэтому внушает людям большой страх; если же ее умилостивить, то в некоторых случаях она может быть и доброй[818].
Или же ср. образ лешего, т. наз. шурали, у тех же казанских татар. «Шюряли водятся в лесах и не по одному; видимы бывают татарину в человеческом образе. Все они имеют очень большие груди, из которых одну закидывают на правое плечо, а другую – на левое. Если повстречается им в лесу татарин, то они приглашают его играть в щекотанье, и если тот согласится, защекочивают его до смерти»[819].
Из киргизской мифологии ближе к нашим русалкам стоят девицы кульдыргиш. Они прельщают юношей своими песнями, ловят и защекочивают их до смерти; в полночь приходят в юрты; крайне надоедают, если у человека останется какая-либо их вещь; у них груди, закинутые назад, спускаются до поясницы; их видят в лесу и в степи нагими и в одеждах; они разводят огонь[820].
Единственное, что в образе русской лобасты-русалки можно было бы считать заимствованным, вместе с названием, от восточных народов, это ее безобразие и непомерно длинные груди. Но оба эти признака встречаются также и у белорусских русалок в западных губерниях, где об имени «лобаста» никогда не слыхали и где нельзя думать о заимствовании от турецких народов. У русалок Могилевского у. «цыцки большие-большие, аж страшно» (§ 43, № 7); в Горецком у. русалка «вялизни грудзи пиракинець назад, бо дужа вяликие» (§ 43, № 8. О безобразных русалках у белорусов и малорусов см. в § 45).
Рассказы о женщинах, закидывающих свои длинные груди за плечи, часто встречаются у русских, так же как и у других народов. В Вятской губ. такие груди приписываются обыкновенным женщинам, которые в тот редкий миг, когда «открываются небеса» (увидевший это крайне редкое явление должен высказать в этот миг свое желание, и оно непременно исполнится сейчас же), вымолвили необдуманно и неудачно: «большие груди»; такие женщины жнут и груди «за плечи закидывают»[821]. У абхазцев похожая на нашу русалку водяная нимфа «адзызлан» – «очень безобразная, с длинными отвислыми грудями, которые она забрасывает себе за плечи»[822]. В сказках османских турок «безобразные дэвы, с грудями, перекинутыми через плечи, занимают большие дороги»[823].
Кстати здесь заметим, что безобразные русалки хорошо известны также и западным соседям русского народа – румынам. У бессарабских румын «русалки – это умершие некрещеные и незаконнорожденные дети, а также дети, проклятые родителями, главным образом еще до своего рождения. Живут они в озерах и болотах, спят всю зиму и питаются сыростью. Эти русалки очень безобразны, злы и стараются как можно больше навредить человеку: сделать пьяницей, самоубийцей, свести его с ума и т. п. Наряду с этими русалками в представлении бессарабских румын существуют и другие, более поэтичные: это девушки-утопленницы или девушки, умершие на Троицу. О них рассказывается только в сказках: они очень красивы, с зелеными распущенными волосами, живут в подводных дворцах, среди жемчугов, на время превращаются в земных царевен и т. д.[824].
Кое-где, особенно у гродненских белорусов, описанных Федоровским, образ русалок воспринял некоторые черты полудницы.
О полуднице теперь в русском народе знают и говорят весьма мало; но образ этот весьма старый: он сохранился под тем же самым названием и у других славянских народов – у лужичан и чехов. Полудница – это полевой дух, представляемый в виде высокой девицы, одетой в белую блестящую одежду; она стережет хлеб в поле и в полдень видима бывает на межах.
В Архангельской губ. полудница – хранительница поля с рожью. Называется полудницею, потому что ходит во ржи в полдень, и еще – ржицею, потому что живет во ржи. Детей пугают: «Не ходи в рожь, полудница обожжет!» или «Ужо тя полудница-то съест!» Еще говорят: «Полудница во ржи, покажи рубежи, куда хошь побежи»[825].
В Ярославском Пошехонье «полудница – красивая высокая девушка, одетая во все белое. Летом, во время жатвы, она ходит по полосам ржи и – кто в самый полдень работает, тех берет за голову и начинает вертеть, пока не натрудит шею до жгучей боли. Она же заманивает в рожь малых ребят и заставляет их долго блуждать там»[826].
В Вологодской губ. «полудница имеет вид красивой женщины; добрая – закрывает в полдень громадной сковородой хлеб и травы от палящих лучей солнца, а злая – оборачивает сковороду другой стороной и прижигает молоко хлебных зерен и цвет трав»[827]. По другому сообщению из Вологодской губ. (Кадник. у.), с раскаленной добела сковородой в руках является дух, живущий на гороховище [т. е. там в поле, где посеян горох] и носящий иное название: кикимора; кого поймает на чужом поле, того и изжарит[828].
В Иркутской губ. «полудница – воображаемое существо, представляемое в виде старухи в отрепьях, с волосами всклоченными и покрытыми „отрепьями”; она охраняет огороды от опустошения детей»[829].
Отметим еще, что, подобно полуднице, и русский полевой представляется великорусами «в белом»; любимое время его – полдень, когда некоторым удается видеть его наяву