[1042], чехони и т. п.
В Муромском у. Владим. губ., где обряд этот был до недавнего времени распространен особенно широко, он называется провожанием весны или хоронением Костромы и совершается в последнее воскресенье перед Петровым постом. Здесь известны три разновидности этого обряда. Первая: из соломы делают куклу наподобие женщины, одевают в сарафан, убирают цветами и кладут в корыто. Женщины и девушки, покрыв головы белыми платками, берут корыто с куклою на руки и несут к реке. Впереди их идут парни, одетые в рогожи («изображая тем жрецов»), а один из них как бы кадит лаптем. У реки или озера с Костромы снимают все уборы и бросают ее в воду.
Вторая разновидность: Кострома представлена не в виде соломенного чучела, а в виде живой девушки или молодой женщины, которую кладут в ящик или корыто и несут с причетами и воем до лесу, где ставят под березою и оставляют, уходя назад с веселыми песнями. Оставленная Кострома уже позднее присоединяется к своим товаркам.
Третья разновидность муромского обряда: Кострома – соломенное чучело в мужском платье; его кладут в корыто, несут к реке и кидают в воду; одна из молодых женщин изображает вдову Костромы, она причитает по покойнике, а когда чучело кинут в воду, начинает плясать[1043].
Старые наблюдатели отмечают еще одну новую черту в этом муромском обряде – борьбу двух сторон. Когда чучело Костромы приносили с песнями на берег озера или реки, «здесь все, сопровождавшие Кострому, разделялись на две стороны. Одна, охранявшая чучело, становилась в кружок, молодцы и девицы кланялись Костроме и производили перед ней разные телодвижения. Другая сторона нападала внезапно на первую для похищения Костромы. Обе стороны вступали в борьбу. Как скоро захватывали чучело, то тотчас срывали с него платье, перевязи, солому топтали ногами и бросали в воду со смехом. Первая сторона с отчаяния производила заунывный вой, другие закрывались руками, как бы оплакивая погибель Костромы. После сего обе стороны соединялись вместе и с веселыми песнями возвращались в селения»[1044].
В Саратовской губ. в русальское заговенье, т. е. в воскресенье, с коего начинается Петров пост, девицы и молодки, без парней, тихо парами идут за село; впереди несут вязанку соломы, рубашку, пояса и веревки. В поле, в лесу или на выгоне делают чучелу, назвав ее Костромою; связавши ей руки и ноги поясами и веревками, кладут на носилки и, подняв на плечи, несут по улице с песнями и плясками; процессия идет к пруду или речке, где бросают чучело в воду и топят носилками. «Утопив Кострому или проводив весну, идут встречать лето…» «С этим днем кончаются игры в горелки, хороводы, песни и пляски, и молодежь занимается приготовлением орудий к уборке сена и хлебов»[1045].
Имеется и старинная лубочная картинка «похорон Костромы», где изображено чучело в гробике на руках женщин; его собираются топить[1046].
В Пензенской и Симбирской губерниях в Троицын или Духов день девки, одевшись в худые будничные платья, сходятся в одно место и, выбрав из среды своей одну девку, называемую Костромой, кладут ее на доску и несут к речке или пруду, где, сложив ее с доски, начинают друг друга купать. Выкупавшись, делают из лубка барабан, стучат в него и, сопровождая стук его песнями, возвращаются домой[1047].
В Самарском у. обряд с Костромою превратился в целое театральное зрелище. Среди хоровода медленно двигается высокая, закутанная с головы до ног в белые простыни, убранная цветами и зеленью Кострома-весна; она держит в руках кудрявую дубовую ветку и кланяется во все стороны. В это время из дубовой рощи к хороводу приближается Смерть, при виде которой Кострома с криком падает на землю. Несмотря на то что весь хоровод, парни и девушки, вступает в борьбу со Смертью, защищая Кострому, Смерть бьет Кострому сухой веткой, и Кострома умирает. На покойницу прежде всего выливают огромную кадку воды, а потом несут ее на носилках хоронить. Смерть помещается на груди у Костромы. Обеих их приносят к пруду и с размаху бросают в воду. Раздаются дружный смех, визг и песни. Парни, изображавшие Кострому и Смерть, грязные и мокрые, выползают из воды[1048].
В Самаре в последнее воскресенье перед Петровым постом бывают похороны чехони – праздник, в который провожают весну[1049].
Кострома, конечно, сродни малорусскому Кострубу или Кострубоньку[1050]. В обрядах Кострома бывает как женщиной, так и мужчиной. Вот почему мы не находим никаких препятствий к тому, чтобы роднить с Костромою Ярило, горюна и безымянные мужские образы, чучела коих подобным же образом хоронятся в одно время с Костромою.
В селе Ново-Молчанове при проводах весны девицы носят по селу с песнями обряженную парнем куклу[1051].
Похороны Костромы. Рисунок с лубка, XIX в.
В Пензенской губ. на второй или на третий день праздника св. Пятидесятницы бывают «похороны горюна»: деревенская молодежь устраивает соломенное чучело и, после разных игр, бросается с ним в воду[1052].
«В Твери недавно прекратился праздник погребения Ярила, совершавшийся 24 июня близ Трехсвятского сада»[1053].
В Костроме «Всесвятское заговенье и гулянье доселе называют „Ярилом”. Прежде на этом гулянье совершали погребение Ярилы, которое состояло в том, что старик в лохмотьях нес в небольшом гробике куклу, представляющую мужчину с естественными его принадлежностями. Пьяные бабы провожали гробик до могилы, где закапывали его с разными причетами»[1054]. Если сообщение о закапываньи Ярилы точно, то возможно, что здесь мы имеем совсем иной обряд: б. м. это магическое вызывание усиленной производительности земли, в которую хоронится мужское оплодотворяющее начало? Конечно, это предположительная догадка, в пользу коей могло бы говорить имя Ярило[1055]. Но что земля весной «беременна» травами и другими произрастаниями, – это обычное народное представление.
В память о Яриле, коего хоронили в один день с Костромою, сохранились теперь одни только торжки с его именем[1056]. По сходству можно предполагать, что Торжок Плихан, близ рощи Плишихи, бывающий в июне «в один день с Ярилом» в Александровском у. Владим. губ.[1057], ведет свое начало от подобного же обряда, теперь уже забытого. Прежде этот Торжок сопровождался игрищами и кулачными боями, что вполне согласуется с нашим предположением.
В описанных обрядах мы не находим ни одного нового элемента по сравнению с тем, что мы видели выше в «проводах» и «похоронах» русалки. Потопление чучела, оставление его на поверхности земли, подражание христианскому обряду отпевания, похоронные причеты рядом с пляскою, борьба за чучело, изображение «провожаемой» в виде живой ряженой девицы, обливанье водою – все это мы видим и там и здесь. Даже русалок, подобно муромской Костроме, изображают иногда в виде мужчин, а не женщин. Те и другие обряды одинаково понимаются теперь в народе как «проводы весны»; совершаются в одно время.
Мы сравниваем похороны Костромы и других подобных никому не известных (горюна, чехони и безымянных) с проводами русалок и с поминками заложных покойников. А смысл этих последних обрядов ясен: тех и других (русалок и заложных) желательно удалить в конце весны из селений и полей в леса или реки, а для такого удаления необходимо предложить им ряд общественных развлечений и потом похоронить с возможно веселой и шумной тризной; но похороны не должны сопровождаться закапываньем трупа в землю: на это земля гневается; трупы нужно или топить в воде, или жечь, или оставлять на поверхности земли в пустынных местах.
Ночь на Ивана Купалу. Художник И. И. Соколов, 1856
§ 57. Из многочисленных купальских обрядов мы отметим здесь только те немногие, которые, по современному народному их пониманию, тесно связаны с русалками. Прежде всего, наши источники говорят, что день Ивана Купалы не безразличен в жизни самих русалок.
Некоторые русалки празднуют Купалу подобно людям. В Купянском у. те русалки-дети, коим при рождении дано было имя, раскладывают костер у реки и скачут через него. Безыменные дети-русалки выбегают в это время из воды, хватают золу с искрами, сыплют себе на безволосую голову, чтобы у них росли волосы, и опять убегают в воду. Если хоть одна из этих искорок потеряется и пристанет к ноге наступившего на нее человека, то к тому человеку русалка будет приходить под окно и требовать: «Отдай мое!»[1058].
«Говорят, что на Купалу (24 июня) души умерших – русалки – встают от долгого сна и купаются. Потом, когда взойдет солнце, они якобы сушатся при его теплоте и свете. Если солнце пасмурно, то русалки, значит, закрыли его»[1059].
Целый ряд свидетельств из различных местностей сообщает, что в купальские праздники русалки особенно опасны для человека. В Белоруссии в купальскую ночь (24 июня) «ни один крестьянин не поведет лошадей на ночлег: там что-то невыразимо страшное пугает коней и людей; русалки гоняются за людьми»[1060].
В ночь под Ивана Купалу (24 июня), так же как и в Русальскую неделю, русалки очень опасны для человека, и в это время, для смягчения их злобы, воронежские крестьяне развешивают им по лесам и прибрежным кустарникам холсты на рубашки»