Тут я поняла, насколько нелепым было мое высказывание. Я перевернулась на бок. — Как будто мы не разные, — сказала я Биллу и попыталась улыбнуться. Лицо Билла было совершенно спокойным, но я заметила, как дернулся мускул на шее.
— А отцу ты говорила?
— Да, прямо перед тем, как он погиб. Я слишком стеснялась сказать ему, пока была младше. Да и мат мне не поверила. Но я больше не могла выдержать, зная, что мне придется встречаться с дядюшкой Бартлетом по крайней мере два раза в месяц, когда он приезжал навестить нас на выходные.
— Он все еще жив?
— Дядюшка Бартлет? Да, конечно. Он брат бабушки, а бабушка была матерью моего отца. Дядя живет в Шривпорте. Но когда мы с Джейсоном стали жить у бабушки, после смерти родителей, в первый раз, когда дядя Бартлет приехал к ней в дом, я спряталась. Она отыскала меня и спросила, почему. Я рассказала ей. И она поверила. — Я снова ощутила облегчение того дня, красивый голос моей бабули, которая обещает, что мне никогда не придется встречаться с ее братом, что нога его не ступит в ее дом.
Так и случилось. Она порвала с братом, чтобы защитить меня. Он пытался и с бабушкиной дочерью, Линдой, когда она была маленькой, но этот эпизод бабуля спрятала в недрах своей памяти, сделав вид, что произошло недопонимание. Она сказала мне, что никогда с тех пор не оставляла Линду со своим братом, и почти перестала приглашать его в свой дом, хотя и не до конца могла поверить в то, что он прикасался к ее маленькой девочке.
— Так он тоже Стакхаус?
— Нет. Видишь ли, бабушка стала Стакхаус, когда вышла замуж, а до того она была Хейл, — я удивилась, что рассказывала все это Биллу. Он был слишком южанином, пусть даже и вампиром, чтобы следить за такими простыми семейными отношениями.
Билл выглядел далеким, ушедшим за сотни миль. Я расстроила его своим мрачным рассказом, да и себе кровь заморозила.
— Ладно, я пойду, — сказала я и соскользнула с кровати, наклоняясь, чтобы собрать одежду. Быстрее, чем я могла уследить, он соскочил с кровати и забрал у меня из рук одежду.
— Не уходи сейчас, — попросил он. — Останься.
— Я сегодня в плаксивом настроении. — Две слезинки стекли по щекам, и я улыбнулась ему.
Его пальцы стерли слезы с лица, а язык слизал следы.
— Останься со мной до рассвета, — сказал он.
— Но тебе же нужно будет убираться в свою норку.
— Куда?
— Туда, где ты проводишь день. Я же не знаю, где это! — Я удержала руки, чтобы подчеркнуть это. — Разве тебе не нужно будет забираться туда прежде чем слегка рассветет?
— А, — ответил он, — я пойму. Я чувствую.
— Так что ты не проспишь?
— Нет.
— Хорошо. А поспать немного ты мне дашь?
— Несомненно, — ответил он с самым церемонным поклоном, какой только может отвесить обнаженный мужчина. — Вскоре. — И, когда я легла в кровать и протянула к нему руки, добавил: — Возможно.
Как и следовало ожидать, проснувшись утром, я оказалась в кровати одна. Я немного повалялась, размышляя. Время от времени меня одолевали неприятные мысли, но впервые недостатки отношений с вампиром вылезли из своих нор и предстали передо мной.
Я никогда не увижу Билла при свете дня. Я никогда не подам ему завтрак, никогда не встречу его на обед. (Он мог стерпеть, когда я сама что-то ела, хотя это ему и не особо нравилось, и мне всегда приходилось тщательно чистить зубы после еды, что само по себе и было недурной привычкой.)
У меня никогда не будет ребенка от Билла, что было не так уж плохо хотя бы тем, что не приходилось задумываться о противозачаточных средствах, но…
Я никогда не позвоню Биллу на работу, чтобы попросить его заскочить в магазин и купить молока. Он никогда не станет членом Ротари, не прочтет лекцию в школе, не станет тренером бейсбольной команды…
Он никогда не пойдет со мной в церковь.
И я знала, что вот сейчас, когда я уже проснулась и лежу в кровати (слушая утренний щебет птиц и грохот первых грузовиков, несущихся по дороге, пока все жители Бон Темпс поднимаются, пьют свой кофе, читают газеты и строят планы на день), существо, которое я люблю, лежит в какой-то норе под землей, по существу мертвый до темноты.
Я так расстроилась, что решила подумать о чем-нибудь приятном, пока споласкивалась в ванной и одевалась.
Он нежно заботился обо мне. Это было очень приятно, но и расстраивало, поскольку я не могла понять, насколько.
Секс с ним был просто потрясающим. Я никогда и подумать не могла, что все может быть так замечательно.
Никто не станет подваливать ко мне, пока я его девушка. Все руки, которые раньше небрежно касались меня, теперь лежали на коленках хозяев. И если тот, кто убил мою бабушку, сделал это из-за того, что натолкнулся на нее, пока поджидал меня, то теперь он не станет делать со мной новых попыток.
И я могу расслабиться с Биллом, это столь редкая роскошь, что я даже не могу по достоинству ее оценить. Я никогда не узнаю больше того, что он захочет мне сказать.
Вот так.
В таком задумчивом настроении я спустилась по ступенькам дома Билла к своей машине.
К моему изумлению, там был и Джейсон, сидящий в своем пикапе.
Момент был не из самых приятных. Я побрела к его окошку.
— Значит, это правда, — сказал он. Он вручил мне чашечку кофе из одной из соседних забегаловок. — Залезай-ка в машину.
Я вскарабкалась в пикап, наслаждаясь кофе, но будучи настороже. Я немедленно поставила защиту. Она встала на место медленно и болезненно, словно я пыталась надеть корсет, который и так уже слишком узок.
— Я не могу ничего сказать, — заявил он мне. — Учитывая тот образ жизни, который я веду последние несколько лет. Насколько я могу судить, он у тебя первый?
Я кивнула.
— Он хорошо с тобой обращается?
Я кивнула еще раз.
— Я хочу кое-что тебе сказать.
— Ну, давай.
— Прошлой ночью был убит дядя Бартлет.
Я уставилась на него. Между нами вился пар от кофе, с которого я сняла крышечку.
— Мертв, — произнесла я, пытаясь осознать это. Я так старалась никогда о нем не думать, и вот, стоило о нем вспомнить, как он оказался мертв.
— Да.
— Ох. — Я посмотрела через окошко на розовеющий горизонт. И ощутила прилив свободы. Единственный, кто помнил это кроме меня, единственный, кому это нравилось, кто до конца настаивал на том, что все это я и затеяла и продолжала, кто считал это таким удовлетворяющим… он был мертв! Я глубоко вдохнула.
— Надеюсь, что он попал в ад, — сказала я. — Надеюсь, каждый раз, как он думает о том, что вытворял со мной, черт втыкает ему в задницу вилы!
— О Господи, Сьюки!
— К тебе-то он не приставал.
— Вот именно.
— На что ты намекаешь?
— Ни на что, Сьюки! Просто, насколько я знаю, он больше ни с кем, кроме тебя, не грешил.
— Дерьмо! Да он приставал к тете Линде!
Лицо Джейсона побледнело. Кажется, я наконец-то зацепила братца.
— Тебе бабушка сказала?
— Да.
— Мне она никогда ничего не говорила.
— Бабушка знала, как тяжело тебе будет не встречаться с ним больше, ведь она знала, что ты его любил. Но она не могла позволить тебе остаться с ним наедине, поскольку не могла быть на сто процентов уверена, что его интересы ограничивались девочками.
— Я встречался с ним в последние насколько лет.
— Правда? Я и не знала. Да и бабушка тоже.
— Сьюки, он был уже стариком. Он был болен. У него были проблемы с простатой, он был слаб, ему приходилось ходить с палочкой.
— Возможно, это несколько мешало ему гоняться за пятилетними девочками!
— Да забудь об этом!
— Как? Как мне забыть?
Мы уставились друг на друга со своих сидений.
— Что с ним произошло? — наконец неохотно спросила я.
— Прошлой ночью к нему в дом проник взломщик.
— Да? И?
— И сломал ему шею. Сбросил его с лестницы.
— Ладно. Буду знать. Теперь я собираюсь домой. Приму душ и соберусь на работу.
— И это все, что ты скажешь?
— А что мне еще сказать?
— Не хочешь узнать про похороны?
— Нет.
— Не хочешь узнать о его завещании?
— Нет.
Он всплеснул руками.
— Ну хорошо, — сказал он, словно спорил со мной и осознал, что я осталась при своем мнении.
— Что-то еще? — спросила я.
— Нет. Просто твой дядя скончался. Я думал, что этого достаточно.
— На самом деле ты прав, — сказала я, открывая дверцу машины и выбираясь из нее. — Этого достаточно. — Я отдала ему кофейную чашку. — Спасибо за кофе, брат.
До меня дошло, только когда я уже была на работе.
Я вытирала стакан и не задумывалась о дяде Бартлете, но внезапно сила покинула мои пальцы.
— Иисус Христос, Пастух Иудейский! — произнесла я, глядя на осколки стакана у своих ног. — Билл убил его.
Не знаю, почему я была так уверена в своей правоте, но с той самой минуты, как эта мысль пришла мне в голову, я не сомневалась. Может, я слышала, как Билл набирал телефонный номер, когда я засыпала. Может, выражение лица Билла, когда я рассказала ему о дяде Бартлете, сыграло роль сигнала тревоги.
Интересно, заплатил ли Билл тому вампиру деньгами или как-то иначе.
Я работала словно во сне. Я не могла никому рассказать, о чем я думаю, не могла даже пожаловаться на то, что мне нехорошо, пока меня никто не спросил. Так что я молчала и работала, пытаясь не думать ни о чем, кроме следующего заказа. Домой я ехала пытаясь сохранить такое же состояние, но оставшись одна, я вынуждена была посмотреть фактам в лицо.
Я просто помешалась.
Я всегда знала, что Билл убивал людей за свою очень долгую жизнь. Когда он был молодым вампиром, ему требовалось много крови, прежде чем он научился контролировать свои потребности, так чтобы обеспечивать свое существование перехватив там, куснув тут, но не убивая тех, чью кровь ему приходилось пить. Он сам говорил мне о том, что бывали и смертельные исходы… И он убил Раттреев. Правда, иначе они бы несомненно убили меня там, за баром, той ночью, если бы Билл не вмешался. Так что эти смерти я вполне готова была ему простить.