– Евдокия Максимовна, что вы там хотите найти? Код банковской ячейки?
– Ты, Кучеров, как был грубияном, так и не изменился, – отрезала вахтер, возвращая удостоверения. – К кому идете?
– Нам бы к гримерам вашим попасть, они на месте? – спросила Полина, пряча удостоверение в сумку.
– Где же им быть. Чаи гоняют у себя, пока репетиция идет. Второй этаж, налево по коридору, третья дверь.
– Там написано, – вмешался Кучеров, разворачивая Полину к лестнице, и вахтер бросила им в спину:
– Можно подумать, Кучеров, ты сможешь эту надпись прочесть!
Оперативник захохотал и, когда они поднялись на второй этаж, объяснил:
– Это моя первая учительница.
– Какая славная женщина…
– Ага. Из таких и выходят лучшие на свете вахтеры – у них мухи и то по пропускам летают.
В гримерной, судя по доносившимся оттуда веселым голосам и взрывам смеха, что-то происходило. Кучеров постучал, и смех стих, зато послышалась возня и звук чего-то упавшего на пол. Дверь открылась, и на пороге появилась невысокая женщина в черном переднике с карманами, из которых торчали кисти:
– Вам чего?
Кучеров снова вынул удостоверение:
– Убойный отдел, майор Кучеров. Нам бы поговорить.
– Убойный? – нахмурилась женщина. – Кого убили?
– Не волнуйтесь, здесь пока никого. Так мы можем войти?
– Да, входите. Только… у нас тут… – она отступила назад, и Полина, войдя первой, поняла, в чем дело – в гримерной был накрыт стол и вовсю что-то отмечалось.
– Мы вас надолго не задержим, – пообещала она. – Я старший следователь Каргополова Полина Дмитриевна. Скажите, в театральном гриме используется белая рассыпчатая пудра?
– Конечно, – мгновенно ответила одна из трех женщин, сидевших за столом.
– А мы могли бы получить образцы той, что у вас есть?
– Да берите, нам не жалко. – Женщина встала и сняла с полки над зеркалом запечатанную банку.
– Нет, мне бы ту, что используется, не новую. И если у вас в работе несколько вскрытых упаковок, будьте добры предоставить все. Изъятие мы оформим.
– Да зачем вам? – спросила женщина, вынимая из гримстолов две вскрытые банки. – Вот.
Кучеров аккуратно упаковал обе в пакеты и, подмигнув гримерам, заговорщицки прошептал:
– Будем насыпать на хвост преступникам, чтобы следы более четкие оставляли.
– Спасибо, дамы, – произнесла Полина. – И последний вопрос: кто-то может взять из ваших владений что-либо, не сообщив вам? Иными словами – вход в гримуборные свободный?
– Да вы что! Мы всегда на ключ запираем, иначе тут все порастащат, дай им волю. Ключи есть у нас троих и один на вахте. Ну а с нашей вахты ключ рискнет взять только смертник, – улыбнулась старшая из женщин.
– Это я уже поняла, – улыбнулась в ответ Полина. – Спасибо, извините, что помешали.
Оказавшись на улице, Кучеров поднял пакеты с банками на уровень глаз:
– В обычном магазине не купишь, нужен специализированный.
– Сейчас это не проблема – можно в интернете заказать. Теперь надо сравнить с нашим образцом. Что – в ТЮЗ?
– Да, повторим наш удавшийся эксперимент. К счастью, там на вахте мои бывшие учителя не трудятся, – захохотал Кучеров, увлекая Полину на другую сторону улицы.
– Мне очень нужно с тобой поговорить.
Голос в трубке звучал так отчаянно и безнадежно, что невольно сжалось сердце.
– С тобой все в порядке?
– Нет! Нет, со мной не в порядке, не в порядке!
– Успокойся, пожалуйста. Мы все разберем, проговорим, решим. Не нужно так отчаиваться. Я тебе помогу. Когда ты сможешь приехать?
– Я не могу сейчас приехать, дверь заперта, а ключей нет.
– Так, спокойно. Сядь на диван и сделай глубокий вдох и резкий выдох. Так… еще раз… Теперь давай сделаем комплекс упражнений – помнишь его? Я помогу. Выполняй то, что я говорю, хорошо? Ищи в комнате пять предметов, которые ты можешь увидеть. Перечисляй вслух.
– Люстра… телевизор… кресло… диван… картина…
– Так, отлично. Теперь четыре вещи, которые можешь потрогать.
– Газета… телефон… книга… чашка…
– Хорошо. Теперь три вещи, которые можешь услышать.
– Телевизор… телефон… магнитофон…
– Ты молодец. Осталось немного. Две вещи, которые можешь понюхать.
– Цветок… кофе в чашке…
– И, наконец, одну вещь, которую можно попробовать на вкус.
– Шоколад. – В трубке раздался вздох облегчения: – Уф… кажется, отпустило.
– Теперь давай поговорим спокойно. Что произошло?
– Она ушла и заперла дверь. А у нас такой замок, что его открыть можно только ключом. Моей связки тоже нет.
– Но тебе ведь нужно на работу?
– Наверняка она позвонит и что-то придумает, она всегда так поступает.
– Была причина для такого поведения?
– Конечно, нет. Ей же не нужна причина, я рассказывал тебе. Вышла утром из душа – и понеслось.
– Влад, я не понимаю, почему ты не уйдешь. Я сейчас не как психотерапевт с тобой разговариваю, а по-человечески. Ну ведь это не жизнь. А если она тебя серьезно покалечит когда-нибудь?
– Я не могу… понимаешь, если я уйду, то никогда не увижу дочь – она категорически сказала, что так будет. Кроме того… господи, я даже говорить об этом не могу… я ведь тебе рассказывал, что у нее есть диктофонная запись… она пустит ее в ход, и я окажусь еще и насильником, и садистом, и домашним тираном, избивающим жену.
– Если дойдет до разбирательства, я могу выступить свидетелем и рассказать все, о чем мы говорим.
– Ты что?! А как я объясню, кто ты и откуда все знаешь?!
– Я – твой психотерапевт, к которому ты обратился, когда понял, что сам с этим не справляешься. Что тут такого?
– Ни один настоящий мужик не обращается с семейными проблемами к врачу! Неужели ты не понимаешь, что это стыдно?
– Нет, не понимаю. Просить помощи стыдно, а быть битым собственной женой и подвергаться ежедневному унижению на глазах у дочери – нормально. Что за дикая логика, Влад?
– Я не знаю, как тебе это объяснить… все, мне пора заканчивать, она вернулась, – и в трубке повисла тишина.
Настроение оказалось испорчено. Звонки Влада всегда выбивали из колеи на целый день. Это был тот случай, разобраться в котором оказалось несложно, а вот помочь практически невозможно, и это очень раздражало и расстраивало. Молодой, симпатичный, высокий и производящий впечатление очень уверенного в себе человека Владислав на деле оказался маленьким мальчиком, которого за малейшую провинность наказывает строгая и жестокая мамаша. А он принимает все молча и покорно, боясь потерять дочь. Веками складывавшиеся стереотипы о канонах поведения «настоящего мужика» не давали ему возможности попросить о помощи открыто, не прибегая к уловкам и ухищрениям. Он не мог представить себе, что громко заявит: жена ежедневно унижает его морально, бьет, шантажирует и всячески издевается, а он терпит это и даже оправдывает поведение супруги.
– Ты понимаешь, ее с самого детства избивали – сперва отчим, потом сожитель. Я очень хотел показать ей, что бывают другие мужчины – нежные, внимательные, заботливые. Которые никогда не позволят себе поднять руку на женщину. Я хотел, чтобы она снова начала верить людям.
И бесполезно было объяснять ему, что жена вымещает на нем свои прошлые обиды на мужчин, а допускать этого просто нельзя – Влад собственными руками сделал из жертвы агрессора, когда впервые спустил ей данную в машине пощечину.
– А что мне было делать? – оправдывался он. – Ударить в ответ?
– Нет. Взять за руку, развернуть к себе и, глядя в глаза, жестко сказать: «Ты никогда больше не позволишь себе подобного, иначе останешься одна». Поверь – если она тобой дорожила, то запомнила бы это на всю жизнь. Если же нет – надо было расходиться, а не рожать ребенка.
– Ты не понимаешь… она хорошая. Она замечательная хозяйка, заботливая мать…
– И это не оправдывает того, что она позволяет себе в отношении тебя.
Такие разговоры обычно заканчивались тем, что Влад бросал трубку. Но проходило несколько дней – и он звонил снова.
Хотелось помочь ему, но выхода, кажется, не было…
Вечер пятницы Анита провела в бассейне, плавая туда-сюда вдоль бортика и сбрасывая таким образом накопившиеся за неделю раздражение и усталость. На краю бассейна стоял поднос, на нем – бокал вина и нарезка фруктов и сыра, и Анита, почувствовав усталость, подплывала туда, чтобы сделать глоток и сунуть в рот кусочек бри или виноградину. Она давно взяла себе за правило ни о чем не думать пятничным вечером, выбрасывать из головы все рабочие вопросы, все неприятности, произошедшие за неделю, все, что способно отвлечь и лишить полноценного отдыха. В субботу мог позвонить Натан, если были срочные дела, а в воскресенье, как правило, ее совсем не трогали, если только не происходило что-то из ряда вон выходящее, требовавшее ее непременного присутствия. Если не отдохнуть как следует в выходной, вся неделя пойдет наперекосяк, Анита верила в это свято, а потому придерживалась правила, заведенного еще во время первого срока на посту мэра.
Послышались шаги, гулко отдающиеся в просторном помещении бассейна, и Анита обернулась ко входу. Ну так и есть – Кику. Подошла к краю, изящно опустилась на колени и, тронув воду рукой, спросила:
– Не возражаете, матушка, если я тоже окунусь?
«Можно подумать, если я скажу, что возражаю, ты откажешься от желания поплавать и уйдешь к себе!» – с сарказмом подумала Анита, а вслух произнесла:
– Давай, я уже собиралась выбираться.
Кику скинула свое кимоно и, оставшись в купальнике, бесшумно нырнула в воду. У нее были хорошие легкие, позволявшие надолго задерживать дыхание, потому под водой Кику пробыла довольно продолжительное время, вынырнула у противоположного края бассейна и, убрав назад намокшие волосы, спросила:
– У вас все в порядке?
– Ты же знаешь, что нет, к чему вопросы?
– Не ершитесь, матушка, я спросила без задней мысли. Сегодня в кафе слышала, что будет какой-то опрос по поводу реконструкции бульваров? – Кику снова окунулась и быстро преодолела расстояние до Аниты, оперлась о бортик и взяла с подноса виноградину. – Это правда?