Утром в столовую ворвалась разъяренная Кику и, схватив первую попавшую ей под руку чашку, изо всех сил грохнула ее об пол:
– Я ведь предупреждала?!
– Что случилось? – Анита на всякий случай встала и обошла стол, чтобы оказаться подальше от падчерицы, явно находящейся в состоянии крайнего возбуждения.
– Я предупреждала вас, что не надо заходить в мою оранжерею, не надо! – на пол полетела вторая чашка, за ней – вазочка с вареньем.
– Ты с ума сошла?! Оставь в покое посуду, ненормальная!
– Оставлю! Непременно оставлю! – процедила Кику, продолжая уничтожать все, до чего могла дотянуться.
В столовую вбежал приехавший за Анитой Натан и, не церемонясь, схватил Кику сзади за руки, но она вырвалась и вцепилась ему в лицо. Анита словно очнулась от сна и побежала на помощь референту, который пытался отодрать от себя Кику, словно та была разъяренной кошкой:
– Успокойся! Да успокойся же ты! – Анита, не церемонясь, схватила падчерицу за волосы и изо всех сил дернула к себе, но это оказалась накладка, которую Кику всегда добавляла, делая высокую прическу. Отбросив накладку в сторону, Анита снова ринулась к падчерице, но та уже отпустила Натана и теперь, тяжело дыша, наблюдала за тем, как тот растирает по лицу кровь:
– Холуй! – выплюнула Кику с презрением и, подобрав полы кимоно повыше, стремительно вышла из столовой.
– Уколы от бешенства не понадобятся? – спросил Натан, беря протянутую Анитой салфетку и прикладывая к кровоточащей щеке.
– Нет. Простите, Натан… у нас тут… небольшая семейная ссора, – пробормотала Анита, выдвигая для него стул. – Присаживайтесь, я сейчас попрошу перекись водорода принести, обработаем ваши царапины.
– Ничего… заживет. Как только теперь с таким лицом на завод ехать?
На пороге внезапно снова появилась Кику, и Натан поспешно вскочил со стула, однако она произнесла совершенно нормальным тоном:
– Натан, простите, ради бога… так неловко… вы просто под руку подвернулись, я терпеть не могу, когда меня хватают сзади… позвольте, я посмотрю, что с вашим лицом? – Она мягким жестом вернула Натана на стул и развернула к свету: – Матушка, откройте, пожалуйста, окно пошире.
Опешившая Анита подчинилась и раздвинула портьеры, впуская в комнату солнечный свет с улицы. Кику быстро и ловко обработала царапины Натана и предложила:
– Хотите, я вас немного загримирую? Чтобы никто не увидел, что у вас на лице?
Натан перевел удивленный взгляд с нее на Аниту и пробормотал:
– Она это серьезно, Анита Геннадьевна?
– Вполне, – кивнула она. – И я бы на вашем месте согласилась, Натан. Нам ехать на завод, а у вас лицо в таком виде…
– Валяйте, – согласился Натан, поворачиваясь к Кику.
– Тогда идемте ко мне, там будет удобнее. Обещаю, это не займет много времени, – смиренным тоном пообещала Кику и протянула Натану руку. – Не волнуйтесь, матушка, никто ничего не заметит, – сказала она, уже почти выйдя из столовой, и у Аниты снова по спине пробежала дрожь, как будто падчерица имела в виду вовсе не исцарапанное лицо референта, а что-то совсем другое.
Не сработал будильник. Такое бывает, совершенно рядовая ситуация, но именно сегодня это оказалось тем самым пусковым моментом, с которого все пошло не так. Случись это в любой другой день – не произвело бы такого впечатления, но в понедельник… С самого детства понедельники воспринимались как старт, начало, день, задающий тон всей неделе. Может, потому, что именно утром в понедельник приходилось идти сперва в детский сад на пятидневку, а потом – каждое утро в школу-интернат до субботы. И в каком настроении проснешься в понедельник, так и идет вся неделя.
Опоздание становилось катастрофическим, но если еще и отказаться от ежедневных ритуалов, помогавших настроиться на работу, можно вообще никуда уже не ехать. Пришлось звонить Маше и просить перенести первого пациента на любое удобное для него время в другой день.
Как назло, вызвать такси оказалось тоже делом сложным – в понедельник с утра опаздывали, видимо, многие, потому свободных машин не было, а предлагаемое время ожидания граничило с безумием. Общественный транспорт в таких условиях выглядел совсем кошмаром, но другого выхода просто не было.
Добираться до офиса пришлось, изнемогая от посторонних запахов, звуков и катастрофической близости чужих тел – вот это последнее было особенно невыносимо. «Как жаль, что в офисе нет душевой кабины… Может, все-таки сделать ее, ведь мне предлагали во время ремонта? Да, было глупо отказываться, нужно что-то все-таки решить, невозможно вот так… теперь весь день буду думать, что от меня разит чужим потом и духами».
В офисе первым делом пришлось выхватить из стола большую упаковку влажных салфеток и бежать с ними в туалет, где в тесной кабинке обтереться, как возможно. Стало чуть полегче, осталось выпить чашку крепкого кофе и вернуть себе хоть какое-то подобие равновесия.
– К вам посетитель, – прожурчал по интеркому голос Маши, но дверь уже распахнулась, и на пороге возник Влад – бледный, с ввалившимися глазами и испариной на лбу.
– Помоги… помоги мне… – прохрипел он и тут же рухнул на пол, потеряв сознание.
– Маша! Маша, принесите, пожалуйста, аптечку!
– Может, «Скорую»? – засуетилась она.
– Нет, не нужно… сами справимся. Положите все на стол и можете пока заняться своими делами.
– Но…
– Маша, сделайте, как я прошу!
Она оставила аптечку и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Тащить Влада на диван оказалось тяжело – неподвижное тело сделалось неподъемным. Да, похоже, прием на сегодня нужно отменять совсем…
– Маша, пожалуйста, обзвоните всех сегодняшних пациентов и перенесите их на то время, которое они сами выберут – неважно. Сегодня приема не будет. Когда все сделаете, тоже можете идти домой.
Влад не приходил в себя, но это, наверное, было даже к лучшему – можно спокойно осмотреть рану. Она выглядела ужасно, края нагноились, повязка, наложенная кое-как, вся насквозь пропиталась сукровицей. «Придется вспоминать навыки первичной обработки… хотя тут медлить нельзя, рана хоть и неглубокая, но уже грязная. Где ж тебя носило-то? И как ты оказался в моем офисе? Но главное – что мне теперь с тобой делать? Везти к себе? Как, на чем? Оставить здесь? Еще лучше – не хватало привлечь внимание охраны… Что же мне делать теперь?»
Влад очнулся и застонал, пытаясь оттолкнуть руки, накладывавшие повязку.
– Тихо… успокойся, я же хочу как лучше. Антибиотики нужны тебе, нагноилось все… Где ты был, почему в таком состоянии?
– Не могу… домой… там в крови все…
– А с тебя что же, подписку о невыезде не взяли?
– Взяли…
– Ты идиот?! А зачем же ты ко мне приехал, раз подписку дал? Тебя ведь теперь арестуют, а меня могут привлечь за укрывательство!
– Мне нужна помощь… срочно… а потом я сразу уеду, обещаю… просто поговори со мной.
– Тебе нужна не психологическая помощь сейчас, а вполне реальная хирургическая!
– У тебя ведь есть знакомые? Кто-то может… дома…
– Да ты спятил совсем! Как я объясню, почему ты с криминальной травмой в больницу не хочешь?
– Так и объясни – травма криминальная, спецсообщение, то, се…
– Очень умно придумал.
– Ну, заплати, в конце концов, я тебе потом все верну.
– Да с чего ты вернешь-то, всеми твоими деньгами жена распоряжается! Тоже мне – заемщик…
– Прекрати! – Влад скривил губы, и его красивое лицо исказила гримаса отвращения. – Ты ведь о ней ничего не знаешь!
– Зато вот вижу резаную рану.
– Это тебя не касается! Ты психотерапевт? Так поговори со мной!
– Влад… какой смысл разговаривать с человеком, который не готов работать над своей проблемой? А ты не готов, это же очевидно. Ты не в состоянии признать, что проблема кроется не только в ней, но и в тебе тоже. Ведь это ты позволяешь…
– Ну я ведь прошу – хватит! Давай говорить о другом.
– Хорошо, давай. О чем?
– Дай мне совет. Я совсем растерялся и не знаю, что делать дальше. Милана в больнице, но у нее рана не опасная, выпишут через неделю. А потом что делать?
– У тебя есть неделя, чтобы определиться, хочешь ли ты продолжать жить так же, как до этого. В следующий раз ты можешь ударить ее сильнее – и тогда она умрет, а ты сядешь.
Взгляд Влада сделался недоуменным:
– Ты что?! Ты что же, думаешь, что это я ее?
– А это не так?
– Конечно, нет! – Влад вцепился в волосы и вдруг расхохотался каким-то неестественным смехом – так умела смеяться только Кику, наводя порой ужас на всех, кто ее не знал. – Ты серьезно считаешь, что я мог ударить ее ножом?! Да какой же ты после этого психотерапевт?!
– При чем тут моя квалификация? Есть объективные данные – твоя жена госпитализирована после семейной ссоры с ножевым ранением. Кто, по-твоему, мог ее ударить? Ответ очевиден.
– Нет! – выкрикнул Влад и попытался вскочить на ноги, но не смог, сполз бессильно по спинке дивана: – Черт… я не трогал ее! Она сама!
– Стоп, погоди… что значит – сама?
– Она ударила себя ножом в бок, а потом протянула нож мне!
– И ты, придурок, взял его?! Взял, чтобы твои отпечатки на нем остались?! Да тебя же посадят, она этого и добивается!
– Не ори… я протер ручку, что же я – совсем?
– Да что толку-то?! Слушай… а давай ее в психушку закроем, хочешь? У меня есть приятель в судебно-психиатрической экспертизе, он поможет. Пусть посидит полгодика – выйдет шелковая.
– Не смей мне даже предлагать такое, – зашипел Влад, вцепляясь в подлокотник дивана. – Я ни за что не причиню ей вред!
– Ну, смотрю, она с этим и сама неплохо справляется. Тогда остается только ждать, кого из вас двоих она прикончит раньше – себя или тебя. И что-то мне подсказывает, что второе.
– Я зря приехал…
– Видимо, да. А я уже жалею о нашем знакомстве.
– Тогда какой же ты специалист? – снова скривился Влад. – Расписываешься в собственном бессилии, потому что понимаешь, что не можешь ничем помочь?