– Погодите… – произнес и Речковский, подавшийся вперед, ближе к экрану. – Это не Анита?
– Она, – кивнул Кучеров. – Нос другой и скулы, но это точно она.
В это время на пленке появился мужчина – взрослый, явно старше пятидесяти, и начал раздеваться так буднично, словно пришел домой после трудового дня.
– Порнуха, – со вздохом констатировал Кучеров.
Но все оказалось еще хуже. Как только мужчина, оставшись в трусах, повалил безучастно сидевшую Аниту на кровать, в комнату ворвались трое в масках и принялись избивать его. Анита же только перебралась подальше, к спинке, и поджала под себя ноги. Через пару минут мужчина уже лежал на полу почти без движения, и один из напавших, вынув пистолет с глушителем, выстрелил ему в голову. Двое других стащили с кровати Аниту и несколько раз сильно ударили в лицо – кулаками, с размаху. Она, видимо потеряла сознание, потому что осталась лежать без движения до тех пор, пока запись не оборвалась.
– Ну и кто что-нибудь понял? – спросил Кучеров, закуривая.
– Что тут понимать? – пожал плечами Речковский. – Трудилась наша Анита Геннадьевна в молодости женщиной нетяжелого поведения. Налетели какие-то ребята с разборками, она просто под замес попала, вот и все.
– Нет, не все. – Полина, изучавшая бумаги из папки, показала им счет из швейцарской клиники. – Лицо Аните Геннадьевне поправляли за границей, в очень хорошем заведении. И сумма тут указана немалая. А вот эти бумаги – документы о продаже рыбоперерабатывающего завода в одном из дальневосточных городов. Продавец – Зимин Николай Спиридонович, покупатель – Ярошенко Павел Дмитриевич. Знаете, кто это?
– Нет, – в один голос отозвались Речковский и Кучеров.
– А это, уважаемые, очень крупный в прошлом криминальный авторитет Паша Ярый. А вот что еще тут лежит… – она вынула две фотографии, сделанные на модный в те годы пленочный фотоаппарат. На снимках был изображен мужчина лет сорока в обнимку с Анитой Комарец – но до того, как лицо ее претерпело изменения. – Видите? На коленочках держит. И сдается мне, ребята, что вот этот человек, которого на видео убили, это и есть Зимин. Как, кстати, зовут вашего кандидата в мэры?
– Иван Николаевич, – сказал Кучеров.
– Еще вопросы есть?
– А то! Но ответов на них мы совершенно точно уже не получим. Анита Геннадьевна благополучно долетела до Москвы и торопится пройти таможню в Шереметьево.
– Может, так оно и лучше? – задумчиво сказала Полина, убирая бумаги в папку. – Ушла сама, без скандала и позора.
– Так что – Кику выпускаем? – спросил Вячеслав, открывая форточку.
– Кику выпускаем. А я, пожалуй, поеду в гостиницу и посплю. Слишком много всего сегодня…
– Вы Лагутину-то допросили?
Полина только рукой махнула:
– Ужасно это все, парни… Но давайте об этом завтра, а? Я с ног валюсь, а надо еще разговор этот как-то из головы выбросить.
– Так, может, по коньячку? – предложил Речковский. – По пятьдесят – и по норам? Слово даю – помогает.
Полина переглянулась с Вячеславом, тот пожал плечами, и все трое направились в ближайший бар.
В это время в московском аэропорту Шереметьево Анита Комарец уже прошла регистрацию на рейс и таможенный контроль и теперь сидела за столиком в кафе и наблюдала сквозь оконное стекло за тем, как взлетают и приземляются самолеты. Через полтора часа один из них унесет ее отсюда навсегда – и она забудет все, как ночной кошмар. Забудет маленький поселок на окраине земли, бордель в Южно-Сахалинске, убитого на ее глазах бизнесмена Зимина, оказавшегося отцом одного из ее нынешних соперников на выборах. Забудет собственное изуродованное лицо и несколько пластических операций, слегка изменивших ее внешность. Забудет день, когда Паша Ярый принес ей новые документы на имя Аниты Горской, а также студенческий билет одного из сибирских вузов и документы на квартиру, принадлежащую теперь ей. Пять лет учебы, редкие «подработки» – встречи с нужными Ярому людьми, потом вполне предсказуемая гибель Паши в расстрелянном «Мерседесе». Она в то время уже была адвокатом, помогавшим его людям избегать серьезных наказаний, потому пришлось срочно продавать квартиру почти за бесценок и бежать из города куда глаза глядят – в буквальном смысле. Так она оказалась в крошечном городке под Осинском, купила там скромную квартирку, устроилась адвокатом в одну из частных контор и первые годы отчаянно боялась темных улиц, незнакомых мужчин и медленно едущих по дороге машин с тонированными стеклами. Но ее никто не искал, а кассету и бумаги, прихваченные в сейфе Ярого, она так и не уничтожила, хотя надо было сделать это сразу – именно при помощи кассеты Паша заставлял ее делать все, что ему было нужно. Она была свидетелем убийства, она знала, что случится с Зиминым в комнате борделя, сама заманила его туда по приказу Паши. Но время шло, а за ней никто не охотился, и Анита осмелела, стала появляться на людях, а потом познакомилась с Александром Комарцом, немного странным, но очень перспективным профессором. То, что у него были жена и дочь, сперва не смущало Аниту, но со временем она поняла, что хочет наконец выйти замуж и стать респектабельной уважаемой дамой. Письмо, написанное жене Александра, произвело на ту слишком сильное впечатление. Но Анита и в этом не считала себя виноватой – каждый выживает как может. Да, остался неприятный побочный эффект в виде Кику, но она не видела в этом большой проблемы. Правда, здесь немного просчиталась, и избалованная взбалмошная девка попортила ей немало крови и нервов, однако и Кику теперь нет в ее жизни.
Анита много думала, пока ехала в такси до аэропорта, и пока летела сюда, в Москву, и точно поняла, кто украл кассету у нее. Это была не Кику – той просто нравилось изводить ее намеками, и, брякнув про темное прошлое и получив реакцию, она использовала это потом просто ради своего удовольствия. Кассету же взял Натан. Больше просто некому, а он имел доступ в кабинет и часто там оставался. Для чего ему нужна была эта кассета, Анита не знала. Да и какая теперь-то разница, если все закончилось? Еще несколько часов – и мэр Осинска Анита Комарец исчезнет точно так же, как когда-то Анюта Горюнова, девочка из заброшенного рыбацкого поселка на самом краю земли.
Вы помните, о чем мечтали в детстве? Я всегда мечтала иметь отца. Да, я хотела, чтобы мой папа забирал меня из детского сада каждый вечер, а не оставлял на пятидневке, как мама, чтобы он приходил на утренники и водил по воскресеньям гулять. Я завидовала всем, у кого были отцы, даже тем, у кого они появлялись только в выходной, зато проводили с ними весь этот день. Мой папа умер, когда я еще не родилась, и мама не любила говорить об этом. Я росла с мыслью, что меня в чем-то обделили, кто-то злой отнял у меня то, чего мне так не хватало – отцовскую любовь. «Пусть у меня будет папа», – думала я, засыпая в Новый год и накануне своего дня рождения, и это было самой большой моей мечтой, хотя я и понимала, что она, увы, несбыточная.
О том, что мой отец жив-здоров, я узнала случайно. Моя мама не отличалась изобретательностью и, как большинство матерей-одиночек того времени, выдумала историю о погибшем родителе. Правда, не учла, что, став старше, я начну подслушивать ее разговоры с тетей Людой – сестрой, в честь которой меня назвали. И вот однажды в таком разговоре промелькнуло имя «Александр» и название «Осинск». Тетка сокрушалась, что, живя совсем недалеко, «этот козел» ни разу даже не навестил родную дочь, не посмотрел, как она выглядит – не говоря уже о том, чтобы «подкинуть деньжат». Мама возражала, что и без его помощи справляется, а Люсе (то есть мне) вовсе незачем такую травму наносить – ребенок, мол, считает, что отец погиб, пусть так и будет. Помню еще, как тетка возмущенно говорила, что законную дочь «козел», небось, балует, а у Люськи даже туфель праздничных нет. Так я выяснила, что, помимо оказавшегося живым отца, у меня есть еще и сестра. Не могу сказать, что именно испытала в тот момент – шок ли, обиду, злость… Скорее – любопытство. Мне исполнилось десять лет, я выросла в уверенности, что папы у меня нет исключительно по трагической случайности, а теперь нужно было привыкать к мысли о том, что он все-таки есть и даже живет в соседнем городе. Любопытство заставило меня однажды перерыть спрятанную мамой жестяную коробку от печенья, в которой она хранила документы и все, до чего не должны были дотянуться мои руки. На самом дне коробки я нашла конверт – единственное письмо маме от отца, датированное годом моего рождения. С трудом разбирая острый мелкий почерк, я выяснила, что моего появления на свет отец вовсе не хотел, уговаривал маму «избавиться» и отказывался от всех обязанностей по моему воспитанию в случае, если она решит рожать. Я была слишком мала, чтобы понять все до конца, но одно уяснила четко – он не хотел, чтобы я родилась. Он меня не любил. На конверте не стояло адреса, но имя и фамилия отца были написаны полностью – Александр Комарец.
С этого момента, вернув коробку с документами на место, я задалась целью увидеть человека, который отказался от меня, даже не увидев. Я повторяла про себя его имя и надеялась, что, когда он встретит меня, то все изменится. У меня будут сестра и отец. О том, что есть еще две мамы – моя мама и той, второй девочки, я, конечно, не думала. В моих детских мечтах все складывалось по щелчку пальцев, как в сказке – папа видит меня и решает, что ошибся тогда, десять лет назад, а теперь должен восстановить справедливость.
Однажды зимой я совершила совсем уж дурацкий поступок. Стянув из маминой сумки деньги, я купила билет на междугородный автобус, соврав в кассе, что еду в детскую больницу, и отправилась в Осинск. Я уже знала, что следует сделать, чтобы получить адрес, а потому на автовокзале сразу направилась в адресное бюро. Сидевшая в застекленном «стакане» пожилая женщина, похожая на Старуху Шапокляк, долго и подробно расспрашивала меня, зачем я ищу адрес Александра Комарца. Я не знала, что говорить, оказалась не готова к такому допросу и уже хотела сдаться и убежать, но тут за меня вступился какой-то огромный дядька в распахнутой куртке и сдвинутой на затылок волчьей шапке-ушанке: