том числе, разумеется, и преступник. Соглашайтесь. Можем обсудить условия сделки прямо сейчас.
— Виктор Сергеевич, я бы согласилась, если хотя бы подозревала о том, кто преступник. — вздохнула я. — Но правда, я не знаю, как убедить вас в своей непричастности. Чтобы я ни сказала, вы же все равно мне не поверите.
— Не поверю. — согласился следователь.
Глава 11
Англия, 1907 год
Поместье «Парк Хилл» выглядело запущенным, словно на грани разорения. Флетчер Робинсон выглядел угрюмым и состарившимся, словно ему было не 36 лет, а на пару десятков больше. Артура он встретил без особой радости, подчеркнуто называя его «сэр Дойл». Словно и не было многолетней дружбы, прогулок по болотам, посещения клуба Реформ, обсуждения сюжета о призрачной собаке… Да и сам Дойл был уже не тот. Год назад у него на руках умерла жена Луиза. Он чувствовал себя виноватым в ее смерти, хотя героически сражался против чахотки много лет. Но перед Флетчером Робинсоном он не чувствовал вины.
Глэдис Робинсон встретила писателя еще холоднее.
— Вам пошла на пользу история моего мужа. — заметила она, когда они втроем уселись на скудно сервированный стол. Камин в зале почему-то не горел, центрального отопления в доме не было, и зимняя сырость пронизывала буквально до костей.
— Тут так холодно… — медленно начал писатель, садясь на отодвинутый для него стул. Договорить ему не дали.
— У нас нет денег на дрова. — порывисто воскликнула Глэдис. — Флетч — классический неудачник. Он вечно раздает, раздаривает свои идеи, а сам остается со своими иллюзиями о вечной дружбе.
— Глэдис, я предлагал Флетчу соавторство. — устало заметил Дойл.
— Вы должны были поставить его имя сами! — в запале воскликнула женщина. — Вы воспользовались его доверчивостью, а он… он понадеялся на ваше благородство!
— Но вы же знаете, я писал роман один. — Дойл растерянно посмотрел на друга. — Да, Флетч рассказал мне про собаку… но это все! Даже легенду о том, как она появилась на болотах, я придумал сам!
Глэдис встала и, не удостоив писателя даже взглядом, вышла из холодного каминного зала. Бывшие друзья остались одни. Возникла неловкая пауза.
— Флетч… Ты тоже считаешь, что я своровал твою идею? — наконец нарушил молчание писатель.
— Да.
— Давай весной соберем журналистов, и я расскажу всю историю создания романа, в подробностях.
— Ты это… серьезно? — журналист впервые посмотрел ему в глаза.
— Вполне.
— Артур, прости, что я усомнился в тебе! — горячо воскликнул Флетчер. — Когда состоится пресс-конференция?
— В феврале подойдет?
— Конечно! — обрадовано воскликнул Робинсон. — Решено, собираем всех в феврале!
Он вскочил и бросился обнимать Дойля. То сидел неподвижно, понимая, что разговор с журналистами будет непростым. Многие поймут его честный рассказ как признание в плагиате. Но что тут поделаешь — честь требовала расставить все точки над «и».
— Пойдем, погуляем по болотам, как в старые времена. — Робинсон радовался, как ребенок. — Послушаем вой твоей призрачной собаки.
Дойл нехотя встал, надел пальто и вышел вслед за другом на улицу. Январь в 1907 году стоял теплый и дождливый, словно ноябрь. Снега не было, серая земля казалась словно припухшей от избытка воды. Журналист быстро шел по тропинке к болотам, возбужденно жестикулируя и беседуя словно сам с собой. По крайней мере, Дойл не слышал и половины его речей.
— Смотри, живой источник! — Робинсон остановился и рукой показал Дойлу на небольшой ручеек, текущий к болоту. — Есть поверье, что тот, кто изопьет из него, получит вечную молодость. Ты хочешь написать об этом?
— Нет. — покачал головой писатель. — Не хочу. Из этого источника можно получить лишь тиф или холеру.
— Ты никогда мне не верил. — Робинсон ссутулился и помрачнел. Его возбуждение прошло так же внезапно, как и наступило. — Ты воровал мои идеи, но высмеивал меня. И сейчас я уверен, что легенду про источник ты используешь для очередного шедевра. Тебе снова достанется вся слава, а мне останутся лишь пустые сожаления о своей наивностью. А ведь не ты, а именно я верю в местные легенды! Для тебя это пустой звук!
Он нагнулся, зачерпнул рукой горсть грязной воды и с наслаждением сделал пару глотков из ладони.
До самого утра я металась по квартире, не в силах спокойно лежать в постели. От усталости перед глазами темнело, но внутренняя тревога не давала расслабиться. Дура я, дура! Ну зачем я позволила себя уговорить на эти сеансы ясновидения?
Мне надо было упорно продавать машину, искать деньги на адвоката, продумывать алиби для придурка-мужа, а я… Я поддалась на уверения Тамары, что с помощью своего дара смогу быстро отыскать убийцу. Надо было думать своей пробитой головой! Допустим, после удара по ней какой-то дар у меня открылся, а толку-то?
Если меня привезти на место захоронения и сунуть в руки фото, я смогу отыскать тело. Но еще лучше с этой задачей справится простая розыскная собака!
Я бросилась на диван и зарыдала от злости на себя. Сама виновата! Теперь я не спасу Володьку, надолго сяду сама, а Тоша навсегда останется с клеймом «сын маньяка». И выхода нет…
На мгновение в моей дурной голове мелькнула мысль: а что, если выйти на улицу, сесть в любую попутку и уехать куда глаза глядят? Пусть думают, что я тоже стала жертвой маньяка. Тем более, призрак, вроде, предупреждал об опасности для одной из участниц сеанса. Но я тут же передумала. Меня отыщут, и попытка бегства окончательно убедит следствие в моей виновности.
Лишь утром, когда за окном начало светлеть, я, наконец, разделась, умылась холодной водой и легла в постель. Не от от холода, не то от нервов слегка знобило, я укуталась в пуховое одеяло и закрыла глаза. Уже начиная проваливаться в сон, услышала телефонный звонок и мигом села на кровати. Сердце сильно заколотилось в груди. Что мне сейчас сообщат?
— Лиза, это я… Вадим. — раздался в трубке тихий голос. — Вы очень заняты сегодня? Мне очень нужно с вами поговорить.
— Вы уверены, что это срочно? — с тоской спросила я. Выходить из дома у меня не было ни моральных, ни физических сил, а приглашать к себе незнакомого парня…
— Я… Не спал сегодня всю ночь. Это просто просьба.
Его голос звучал так умоляюще, что я дрогнула, и пригласила парня зайти ко мне после трех. Продиктовав адрес, я повесила трубку, немного подумала и позвонила Тамаре. Ее домашний телефон не отвечал, и, встревожившись, я перезвонила на мобильный:
— Томка, ты где?
— Лиза, тсс! Я потом расскажу. — тихий голос подруги показался мне взволнованным.
— Что мне теперь делать? — напрямик спросила я. — Меня вот-вот арестуют. Денег на адвоката у меня нет.
— Да успокойся ты! Арик… Артур поможет, он уже сказал, что нельзя допустить, чтобы медиум с таким даром, как у тебя, сгнил на каторге.
— Уже Арик? — хмыкнула я. — Ты у него, что ли?
— Лизка, потом поговорим! — Тамарка бросила трубку.
Я вновь прилегла, но тут зазвонил мобильный. На дисплее высветилась фамилия «Поливанов».
Я резко села и долго смотрела на телефон, как на змею. Неужели кого-то сегодня ночью убили, и мне предстоит очередной допрос? Телефон продолжал звонить, но я не брала трубку. Наконец, звонки умолкли, и взамен пришло сообщение: «Перезвоните, когда сможете, нужно переговорить.»
Я вытерла испарину со лба. Нет, если бы меня вызывали в полицию, тон сообщения был бы иным. Собравшись с силами, я позвонила следователю.
— Виктор Сергеевич, что-то случилось?
— Вроде, нет… Почему у вас так дрожит голос?
— Догадайтесь с трех раз. — почему-то этот невозмутимый мужчина мигом приводил меня в бешенство. — Меня подозревают в том, что я покрываю маньяка. С утра пораньше мне звонит следователь. Что я должна подумать — что он хочет пригласить меня на свидание?
Последняя фраза вырвалась у меня невольно, и я тут же испугалась. Сейчас Поливанов подумает, что я с ним флиртую! Кажется, он был сильно озадачен, по крайней мере, около минуты из трубки не раздавалось ни звука. Наконец, дар речи к нему вернулся.
— Лизавета Петровна, вы должны знать, что свидания с подозреваемыми для следователя — моветон. — с легким ехидством произнес Поливанов. — Но я хотел бы провести, если можно так выразиться, следственный эксперимент. Только пока не знаю, где именно. Хотите, проведем его в моем кабинете?
— Не хочу. — созналась я. — Мне там еще вчера надоело. Давайте лучше вы к нам. После четырех.
— Хорошо. Только это не свидание! — на всякий случай предупредил следователь.
Я повесила трубку и, вопреки всякой логике, начала искать косметичку. Нашла, отложила в сторону, быстро приняла душ и вымыла волосы, и начала тщательно прорисовывать губы контурным карандашом.
Значит, мерзкий следователь вовсе не собирается назначать мне свидание? Ну конечно, я для него не красивая женщина, а всего лишь подозреваемая! Очень мило. Один мужик, прожив со мной 20 лет, решил утилизировать, в прямом смысле слова выбросить на помойку. Второй хочет только одного — арестовать. Но я не хочу признать, что больше не женщина, а мешающий всем мусор! Да, по моей самооценке здорово потоптались, но я не сдамся вот так, без боя. И сейчас я вовсе не Поливанова стараюсь! Мне хочется быть красивой, тем более, возможно, недолго мне осталось гулять на воле. Я заглянула в зеркало — а что, я еще хороша, выгляжу максимум на тридцатник! И эту красоту хотели похоронить в густом лесу!
Я прекратила беспорядочные метания по комнатам и, ссутулившись, села на диван. Зачем я себя уговариваю? Не такая уж я красотка, и последние переживания меня отнюдь не омолодили. Я не нужна даже мужу, с чего я взяла, что очарую сухаря-следователя? Надо вспомнить, что я не женщина-вамп, а немолодая уже тетка, срочно смыть всю штукатурку, надеть серую юбку и толстый свитер, и прекратить валять дурака!
Я пошла было в ванную умыться, но снова передумала. Ну нет, не дам себе изгадить последние дни на свободе! Тем более, странное возбуждение вновь вернулось, не позволяя расслабиться и загрустить. И я аккуратно подвела глаза толстым серым карандашом.