— Есть! — отрезала Лилия. — И он даст показания. Если… она замолчала.
— Что если? — с ужасом поглядел на нее Михаил. Он сильно побледнел, и в глазах появился ужас. — Что вам от меня надо?
— Денег, разумеется. — ласково протянула журналистка. — На областном телевидении платят копейки, а я молода и хороша собой, что же мне, вв рванье ходить?
— Но откуда у меня… Я простой програмер, я ни за что не отвечаю… — сбивчиво залопотал Михаил.
— Короче, Склифосовский. — отрезала Лилия. — Я тебе дам три дня на раздумье. Потом мы встретимся на этом же месте, в это же время, и ты передашь мне десять тысяч евро наличными. Где ты их возьмешь — не мое дело. А если денег не будет… ну что же, Глеб пойдет в полцию. Я его уговорю.
— Но зачем вам это? — в отчаянии прошептал Михаил. — Чтобы меня арестовали?
— Ну как же — раз уж денег не будет, то хоть передачу хорошую сниму. — улыбнулась Лилия, и камера отвернулась от несчастного программиста, судорожно ловившего воздух ртом.
Я сидела в полном недоумении, пытаясь понять, что же сейчас произошло. Лилия впорхнула в фургончик, мы поехали, и лишь тогда я спросила:
— А что, Глафиры в самом деле не было дома? Она уходила с любовником?
Фургончик аж затрясся от звонкого смеха. Смеялись все — и Лилия, и шофер, и оператор с охранником. Наконец, Лилия обрела дар речи:
— Какая же вы наивная, Лиза. Нет никакого Глеба. Вернее, он есть, конечно, но работает на нашей телестудии монтажером, и с Глафирой незнаком. Я просто подкараулила ее возле магазина и сфоткала, а потом мы смонтировали ее с Глебом. Вот и весь фокус.
— Но если Михаил был дома, он прекрасно знает, что и Глафира там была!
— Если они оба были дома 4 января, тогда, конечно, его не проведешь. — согласилась Лилия. — Но я уверена — его дома не было. А значит, он понятия не имеет, сидела ли дома его подруга. И его можно взять на понт. Ты видела, как он перепугался? На нем же лица не было!
— Ну выяснит он у Глафиры, что нет никакого любовника. — вздохнула я, уже понимая, что мне не переубедить упрямую девчонку.
— Он ей не поверит. — хихикнула Лилия. — Ты б на его месте поверила?
— А если он убьет Глафиру?
— Да зачем? — удивилась Лилия. — Она и так против него не станет свидетельствовать. Ему Глеба надо опасаться, но его он не найдет. Разве что решит нашу телестудию обыскать. — и она снова радостно засмеялась. Затем серьезно добавила. — На самом деле, Глеб ему тоже не страшен, я ж сказала, что он Глафиру не хочет подводить. То есть опасность представляю только я, со своим неумеренным аппетитом. Только я могу уговорить Глеба дать показания, которые разрушат маньячное алиби. Так что за мной начинается охота!
Ее глаза радостно сияли. Я некоторое время молча глядела на нее, затем начала быстро набирать телефон Поливанова. Он молча выслушал мой сбивчивый рассказ, затем выругался в трубку и отключился.
Глава 26
Таким разъяренным Поливанова я не видела никогда. Весь вечер он носился по комнате и отчитывал меня, как первоклассницу, впервые прогулявшую школу:
— Я тебя просил ее отговорить! Понимаешь, отговорить, а не протоколировать то, что она делает! Ты могла позвонить мне сразу же, как только поняла, что она задумала! У тебя же не отобрали телефон, не связали руки?
Я виновато молчала, в душе не очень понимая, из-за чего весь сыр-бор. Упрямая журналистка сделала по-своему, теперь надо пустить за ней наружку, и скоро мы узнаем, будет ли на нее покушение. Глядишь, маньяка быстрее выловят.
— Я поставил наблюдение. — мрачно подтвердил Поливанов. — И за ней, и за Федотовым. Но народу мало, с тебя наружку пришлось снять. Так что теперь будешь сидеть дома.
— Хорошо. — кротко согласилась я. На самом деле, если уж маньяк не похитил меня до сих пор, вряд ли мне грозит опасность. Я, конечно, лакомый кусочек, но как-то не верится, что похититель ждет так долго, потому что оставил меня на десерт.
— Ладно, пошли ужинать. — запал у Поливанова, наконец, закончился, и мы в унылом молчании пошли на кухню. Я с аппетитом кушала горячие бутерброды, приготовленные сыщиком, и думала, как бы мне загладить свою вину. Судя по его нахохленному виду, он меня так и не простил.
Зазвонил мой мобильный. Под настороженным взглядом Поливанова я ответила взяла телефон и поглядела на дисплей: Лилия.
— Лиза, он мне уже телефон оборвал! — возбужденно похвасталась она. — Визжит, что нет у Глафиры никакого любовника, требует назвать телефон Глеба или место работы, мол, хочет сам с ним поговорить. Не зря же он так волнуется?
— Да любой разволнуется, узнав, что у жены завелся любовник. — осторожно заметила я.
— Ну в общем да, — растерялась Лилия. — Взволноваться любой может. Но значит, не было его дома 4 января! Иначе он бы знал, что я его обманываю! Раз супруга дома сидела, с ним в обнимочку.
— Да мало ли, может, решил, что ты день перепутала. — по инерции спорила я. На самом деле, похоже было, что Михаил испугался за свое алиби.
— Ну да! — не согласилась журналистка. — День перепутала, Глеба перепутала, может, и Глафиру с кем-то перепутала! Чего ему волноваться тогда?
Я отключилась и пересказала Поливанову разговор. Он недоверчиво покачал головой:
— Конечно, за алиби он боится. Даже если дома сидел. Мало ли, вдруг журналюги или продажные менты подкупят кого-то, кто даст против него показания?
Он криво усмехнулся.
— Ты ж знаешь, как народ полиции верит. Как раньше милиции, не больше.
— А если все же Лилия права? Его в тот день не было дома, потому он и перепугался?
— Все может быть. — пожал плечами Поливанов. — Проследим.
Этим вечером мы так и не помирились. Посмотрели очередной фильм, молча разделись, выключили свет и легли, накрывшись разными одеялами и стараясь не касаться друг друга. Так и уснули — гордые и обиженные друг на друга.
Лилия позвонила следующим утром. На сей раз в ее голосе слышалось неподдельное ликование:
— Представляете, он назначил мне встречу сегодня! Не смог даже три дня переждать!
— А зачем он хочет встретиться? — удивилась я. — Достал деньги?
— Думаю, он хочет меня убить. — радостно ответила журналистка. — Он сказал, что собрал часть денег, и отдаст их мне в обмен на адрес и телефон Глеба.
— Ну хорошо, и когда встреча?
— В половину второго, в подъезде моего дома. Я бы в своей квартире назначила, но там мама, младшие братья и наша собака. Слишком много свидетелей, они мне не к чему. Но вы не волнуйтесь, за мной хорошо следят. — она возбужденно засмеялась.
— Я сейчас позвоню следователю. — сухо сказала я.
— Да пожалуйста, звоните. — равнодушно разрешила Лилия и отключилась. Я тут же перезвонила Поливанову.
— Ее туда проводят. — сухо сказал он. — Его тоже. Но мне все это категорически не нравится.
— А можно мне тоже туда поехать?
— Нельзя! — закричал он. — Запомни — я буду звонить домой каждый час, и, если хоть на один звонок ты не ответишь, я сегодня же от тебя съезжаю!
— А если я буду сидеть в туалете? — возмутилась я. — Мне выскакивать по звонку? Ты совсем сбрендил?
— Тогда перезвонишь мне с домашнего на мобильный, как только выйдешь. — и он отключился.
Я глубоко задумалась: можно ли нарушить приказ? В конце концов, я ему не жена, чего он командует? С другой стороны, расставаться с Поливановым мне не хотелось. Да, в моем возрасте, наверное, глупо говорить о неземной любви с первого взгляда, но… Но мне становится веселее, лишь только он появляется в моей квартире. Пусть надутый, сердитый, ехидный… но я не хочу с ним расставаться!
Немного пометавшись по квартире, я решила приказ не нарушать. В конце концов, за Лилией будут следить оператор, охранник и шофер, плюс два парня из наружного наблюдения. За Михаилом тоже присмотрят. Мне там делать и в самом деле нечего.
Твердо решив оставаться дома, я отправилась на кухню готовить борщ. Кухаркой я всегда была неважной, но на сей раз отличилась особо: порезала крупными кусками и бросила в суп неочищенную свеклу. С тихой грустью я долго глядела на мерзко выглядевшее варево, затем, смахнув скупую слезу, выключила газ, вылила недоваренный суп в унитаз и отправилась в гостиную смотреть телевизор.
Какой фильм я тогда смотрела, осталось для меня загадкой. Тревога внутри все усиливалась, то сжимаясь тугой пружиной, то с силой разворачивая кольца. Я периодически смотрела на наручные часы, затем сняла их и отнесла в спальню, немного походила по коридору и снова попыталась сосредоточиться на голубом экране. Там ходили мускулистые импортные мужчины и что-то говорили умопомрачительно красивым дамам в длинным бальных платьях, но я не понимала ни слова.
Внезапно я вскочила с места и бросилась в спальню. Поглядела на часы: ровно половина второго. Надо бежать туда, срочно, прямо сейчас! Я кинулась одеваться, и, лишь накинув шубу, остановилась на пороге, словно наткнувшись на невидимое препятствие. Внутренний голос мрачно сказал: поздно, Лилия уже мертва. Да что это со мной?
Я медленно разделась и поплелась в гостиную Позвонить Поливанову, что ли? Но звонить в разгар операции было никак нельзя, и я продолжала, как сомнамбула, ходить по квартире.
Ночевать в этот день Поливанов не пришел. Подробности операции я узнала лишь следующим вечером.
Лилия вышла из дома около часа. Как она сказала, решила немного прогуляться перед опасной встречей. Охранник Женя встретил ее возле подъезда и сопровождал по пятам, двое полицейских из наружного наблюдения тоже шли следом.
Они бодро протопали по обледеневшему тротуару до ближайшего супермаркета. Наружники постояли у кассы, пока Лилия в сопровождении охранника покупала обезжиренный йогурт, затем вся компания пару раз прогулялась по заснеженному скверу неподалеку от дома — журналистка впереди, а свита на почтительном расстоянии, и наконец, Женя позвонил журналистке на мобильник, чтобы деликатно напомнить, что им пора в засаду.
В тринадцать двадцать Лил