— Она могла войти задолго до прихода Лилия. — пожал плечами Поливанов. — И полчаса звонить и колотить руками и ногами в дверь целительницы. Пока еще дошло, что той дома нет! Ты же знаешь, бабки бывают на редкость упрямыми.
— Хорошо, пусть так. — согласилась я. — Но как она спустилась вниз? На лифте с подростками?
— Нет. — задумчиво ответил Поливанов. — Подростков мы тоже нашли. Они ехали в лифте вдвоем, никакой бабки не видели в глаза.
— Тогда как же она спустилась?
— Не знаю — пожал плечами Поливанов. — Единственное объяснение — она спустилась на лифте в тот момент, когда в дом входил Федотов. Наблюдатели отвлеклись на открывающуюся дверь, и не обратили внимания на звук спускающегося лифта.
— Да, и такое возможно. — я задумалась. — А бабка прошмыгнула на площадку под лестницей, по-быстрому удушила Лилию, и удрала. Кстати, стала бы Лилия звать на помощь, если бы к ней быстрым шагом направилась посторонняя дряхлая бабуся?
— Вот и я думаю — может, и не стала бы? — мрачно ответил Поливанов. — Вряд ли она испугалась бабку, наверное, ждала бы объяснений.
— Но хоть что-то спросила бы? — не унималась я. — Хотя бы, «что вам нужно»? Ну почему она молча смотрела на странную бабку, которая бежит к ней?
— По идее, должна была спросить. — буквально простонал Поливанов. — К тому же, микрофон должен был записать чьи-то быстрые шаги! Или бабка бежала на цыпочках?
— Словом, нет никаких фактов, говорящих, что бабка спустилась сверху на лифте, и непонятно, почему Лилия без вопросов подпустила ее к себе. — подытожила я. — Скажи, а почему никто не дежурил возле лифта?
— Там негде спрятаться. — грустно ответил Поливанов.
— И на площадке под лестницей негде. — кивнула я. — Ну хорошо, а в подвале? Он же выходит прямо на площадку.
— В подвале могла бы укрыться рота солдат. — криво усмехнулся Поливанов. — Но он был закрыт снаружи на амбарный замок. Ребята проверили — замок был заперт.
— Словом, и маньяк там спрятаться не мог. — голова начала разламываться от боли, и я пошла на кухню за анальгином. Проглотив таблетку, вернулась в комнату и увидела, что Поливанов крепко спит в кресле, уронив голову на узкий деревянный подлокотник.
Глава 28
Я снова и снова прослушивала запись, сделанную с микрофона Лилии в последние 11 минут ее жизни.
Вот еле слышно звучат легкие шаги, словно кто-то ходит по бетонной площадке, стараясь не производить шума. Через пару секунд звук становится еще глуше. Может, Лилия случайно прикрыла чем-то микрофон? Но он был вмонтирован в пуговицу ее пальто, как его можно случайно закрыть? Прижала к груди руку?
Вот раздается что-то, напоминающее чуть слышный скрежет металла, и какой-то скрип. Что это может быть? Звук настолько приглушенный, что иногда мне кажется, что это просто игра воображения.
Небольшая пауза, затем знакомый девичий голосок: «Прием, прием, я тут! Не теряйте!». Голос направлен в микрофон, звучит четко, в полной тишине. Затем снова какие-то приглушенные шорохи и скрип. И — тишина. А затем словно тихие-тихие шаги. Может, Лилия решила пройтись по площадке?
Пару секунд на пленке была полная тишина, затем раздались тяжелые шаги, вскрик, чье-то тяжелое дыхание, и почти тут же — быстро удаляющийся топот. Ясно, это со всех ног удирает Михаил.
Я вздохнула и поставила пленку заново.
Все это до боли напоминало убийство Тамары. Она тоже, не подозревая дурного, подпустила убийцу к себе вплотную. Тоже не соблюдала осторожности, не звала на помощь. Странный фокус с удушением. Фокус… Иллюзионист никогда не показывает его один. Он не может распилить ассистентку без ее помощи.
Я снова прослушала пленку. Ага, именно эти звуки зацепили внимание. Что дальше? Снова наступила странная тишина, но теперь в моей голове, словно эхо, звучали чужие голоса:
— Не заглядывай в пропасть, Лиза… Это опасно. Опасно… Я пыталась, но я не смогла тебе помочь.
Кто-то еще просил меня не заглядывать в пропасть. Да, это была Лена, девушка Вадима Нечаева. Она тоже предупреждала меня. Нельзя тревожить мертвых. Нельзя долго всматриваться в пропасть — оттуда смотрит безумие. Одержимость.
Внезапно в голове щелкнуло, пазл сложился. Я поймала наконец-то ускользающую мысль, и поняла, почему Тамара так легко попалась в ловушку. Поняла, почему она подпустила к себе убийцу. Поняла, почему была так неосторожна Лилия.
Теперь оставалось представить, как погибла Вера. Я словно наяву увидела, как она ходит возле магазина, как понимает, что дочка так и не объявится, звонит Тамаре, но та не берет трубку… Да, на ее месте я, наверное, поступила бы так же. Все сходилось в одной точке.
Я с трудом дождалась полуночи, когда домой вернулся измотанный до предела Поливанов.
— Ну как, нет никаких подвижек?
— Федотов пока не признается. — с трудом ответил тот. — Но все против него.
— Это не он. Я знаю, кто убил всех девушек и… — я с трудом сглотнула. — Тамару.
Поливанов молча выслушал меня, нервно барабаня пальцами по столу.
— Допустим, ты права. — после паузы сказал он. — Но зачем ему понадобилось похищать Веру… и тебя?
— Разве меня пыталась похитить? — удивилась я. — Твои люди провожали меня весь день, и могут подтвердить, что никто за мной даже не следил. Разве не так? И Веру похищать не собирались. Это был несчастный случай, который убийца просто не предвидел. А вот Лилию ему пришлось убить, иначе его план бы не удался.
— Пусть так. — нервно сказал Поливанов. — Но хоть какие-то факты у тебя есть? Или только догадки?
— Только догадки. — грустно подтвердила я. — Ни одной зацепки, даже самой маленькой. Но его можно поймать за руку.
— Нет! — жестко сказал Поливанов. — Даже и не думай. Не волнуйся, наши люди умеют допрашивать. Он расскажет все сам.
— С ним такой фокус не пройдет. — грустно усмехнулась я. — И ты прекрасно это знаешь. И потом — а вдруг я ошибаюсь? Долго после этого ты останешься при погонах?
Он вздрогнул и отвернулся. Потом неуверенно сказал:
— Хорошо. Я установлю за ним слежку, будем ждать.
— Сколько ты будешь ждать? — кротко спросила я его угрюмую спину. — Год, два? Больше? Он выполнил все, что собирался, и теперь может затихнуть надолго. Может, он больше вообще не станет убивать. Он ведь получил все, чего желал. А те девушки, которые пропали давно… и Тамара… Пусть они так и лежат там… в лесу?
— Ты хочешь лечь рядом с ними? — зло спросил Поливанов. — Ты понимаешь, что, если не ошиблась, он может убить тебя раньше, чем мы придем на помощь?
— Понимаю. — призналась я. — Но выхода нет. Витя, ты же сам понимаешь — нет другого выхода.
— Будем ждать. — упрямо ответил он. — Рано или поздно он сорвется.
— Нет. — я подошла к нему вплотную и обняла его за плечи. — Если ты против, я сделаю это сама. Прикреплю к себе прослушку, возьму знакомых мужчин… только меня они вряд ли успеют спасти. Но вот его поймать сумеют. Только после.
— Ты сумасшедшая.
— Наверное. — не стала спорить я. — По крайней мере, я делаю психами тех, кто со мной общается. Бедного Володьку превратила в убийцу, Тамару…. — я проглотила слезы. — Все, Витя. Я не могу больше говорить об этом. Принимай решение. Я жду до вечера, а потом звоню ему.
Глава 29
Англия, 1919 год, май.
— Артур, ты слышал? — взволнованно спроси утром леди Джинн. — Над Кэти Кинг жестоко подшутили. Пока сэр Крукс отсутствовал, его золовка Фани рискнула провести свой опыт по материализации, но забыла, как Кэти не любит яркий свет. Она хотела сфотографировать Кэти про полном освещении, и включила в комнате сразу три газовых лампы!
— Да? — флегматично переспросил Дойл. — И что же случилось с Кэти? Растаяла?
— Да! — воскликнула Джинн. — Вот заметка в «Нью-Йорк Таймс: „Она стала таять, как восковая свеча от сильного жара. Черты лица расплывались и теряли четкость линий, словно наплывая друг на друга. Запали в глазницы и исчезли глаза, растворился нос… Затем ноги ее подкосились, и она осела на пол, все уменьшаясь в размерах. Последней растворилась голова, и на полу осталось лишь смятое белое платье, которое тоже растаяло в воздухе, словно сжатое невидимой рукой.“»
— Понятно. — кивнул сэр Дойл. — Вероятно, больше Кэти не появится в этом доме.
— Н-не знаю. — неуверенно откликнулась супруга. — Я слышала от самой Фани, что перед исчезновением Кэти обещала еще раз заглянуть в дом, когда Крукс с семьей вернутся с побережья. Она хочет попрощаться с людьми, которых успела полюбить.
И в самом деле, через два месяца сэра Дойла с супругой пригласили на последний сеанс — прощание с Кэти Кинг.
Прощание вышло трогательным. Бледная, трепещущая Кэти в белоснежном кружевном платье рыдала, отрезая маленькими ножничками свои светлые локоны и раздавая их присутствующим. Она обняла маленьких сыновей Крукса, долго целовала их, пытаясь не залить слезами, затем отрезала лоскуток от кружевного подола и вручила его на память леди Крукс. Дети тоже рыдали, не вполне понимая, впрочем, что происходит.
Минут через двадцать, когда напряжение в комнате достигло апогея, Кэти упала на пол и забилась в истерическом припадке. Сэр Крукс на руках вынес ее в коридор, и, вскоре вернувшись, заявил присутствующим, что Кэти прощается с Флоренс, и он не в силах присутствовать при этой душераздирающей сцене.
На глаза Леди Крукс и леди Дойл выступили слезы. Сэ Артур сидел неподвижно, с гордо выпрямленной спиной, и смотрел словно внутрь себя. Перед его внутренним взглядом разыгрывалась другая сцена, сцена из далекого прошло:
— Туи, я полюбил другую. Не знаю, простишь ли ты меня.
— Если ты уйдешь, я умру.
Она умерла не сразу. Десять долгих лет они плечом к плечу боролись со смертельным врагом — чахоткой. Но Туи не хотела жить. Каждый прожитый день казался ей уворованным, украденной у его жизни, у его счастья.
Она простила его, сняла груз с его души. Или это был обман? А он сейчас разрушил счастья своего друга. Или, наоборот, спас его?