алось, словно маятник. Контейнеры, закрепленные штабелями на палубе, разваливались, как горка детских кубиков. Ломались опоры, рвались, как нитки, стальные стяжки-талрепы. Это было что-то ужасное – в памяти отпечаталось, как один из контейнеров, подпрыгивая, влетает в надстройку, оставляя на ней внушительную вмятину, как бьются стекла, вываливаются люди с капитанского мостика, как контейнер относит в сторону и он давит в лепешку двух матросов, безуспешно пытающихся выпутаться из хаоса переломанного железа. Она сама куда-то бежала, прыгала рыбкой в распахнутый люк, а за ней неслась, рыча и громыхая, совершенно жуткая волна… Контейнеры в трюмах пострадали меньше, но часть из них сорвалась с креплений, сместилась к корме, что и послужило причиной перекоса судна. В первые же минуты стихийного бедствия на судне отказали двигатели, вышел из строя генератор, оборвалась связь. Гигантские волны тащили «Альбу Майер» на восток, крутили, раскачивали, швыряли. Это был какой-то конец света, никто уже и не думал, что удастся уцелеть после такого разгула стихии… Но как-то все угомонилось, шторм слабел, груда бесполезного железа под названием «Альба Майер» застряла посреди океана, и потянулись тоскливые дни и недели. Помощь не шла, что происходило в мире, неизвестно, радиорубку разбило полностью, о разрушительном землетрясении у берегов Японии никто не знал. Уцелели девять человек из одиннадцати рядовых охранников и шестнадцать членов экипажа контейнеровоза – включая радиста, старпома и капитана Шевченко. Выбрался из контейнера бледный, как привидение, злой, как щука, Александр Карлович Ландсберг, вопил, разорялся, ругался отнюдь не академично… События той давней поры вымывало из памяти, в голове оставались разрозненные обрывки. Ждали помощи – а помощь не приходила, все глаза протерли, таращась в горизонт. Непримиримый конфликт охраны «Барса» с командой «Альбы Майер» – причины конфликта Ольга уже не помнила, хотя, возможно, поводом послужила дележка продуктов и пресной воды – у местного кока имелись в заначке запасы. Коса нашла на камень – с одной стороны, старпом и суровый, не ведающий компромиссов капитан Шевченко, с другой – недобрый и мстительный Александр Карлович и его правая рука – «начбез» Райдер, тип немногословный, жесткий и беспринципный. В один прекрасный день после изматывающего шторма конфликт перешел в тупую бойню. Словно бес вселился в сотрудников «Барса» – хотелось крови, хотелось убивать и убивать… Видно, был приказ, она не помнит. Валила толпа, размахивающая ножами и арматурой – охранники строчили из автоматов, шпигуя людей свинцом, а потом носились за ними по кораблю, добивали поодиночке, стаскивали тела на орлоп-палубу (самую нижнюю). Потом раскурочивали заначку кока, с жадностью набивали животы, давились нормальной пресной водой. Вовремя спохватились – продукты следует беречь, неизвестно, сколько нам тут… Перетащили все консервы, все крупы, всё хоть мало-мальски напоминающее снедь, в отдельную каюту, ввели жесткие санкции к тем, кто будет воровать (впоследствии пристрелили вечно не наедающегося Бутыкина, решившего прибрать к рукам часть «общественного фонда»). Запасы пресной воды быстро иссякли, испаритель в машинном отделении для опреснения морской воды запустить не удалось. Научились поднимать воду из моря и худо-бедно выпаривать из нее соль – процесс был муторный, вода получалась грязная, но хоть такая, чем никакой. Рацион с каждым днем скудел, пайки получались минимальные – только для поддержания жизненных сил. Спасала рыбалка – в тумбочке одного из покойных членов экипажа – большого любителя поудить – обнаружили снасти, много блесен, леску. Оборвали почти все, пока не приспособили тонкую металлическую нить, не рвущуюся и способную выдержать акулу. Но акулы не ловились, клевала мелочь вроде ставриды. Готовили на керосинке – с жидким горючим проблем не было. А вот генератор запустить не смогли – знаний не хватало у рядовых малообразованных охранников. Из девяти выживших один впоследствии скончался – развилась ангина, перешедшая в пневмонию, бедняга просто задохнулся от кашля. Еще одного Ольга Дмитриевна пристрелила лично – некто Марагон, субъект, не отличающийся добропорядочным поведением, возжелал заняться с ней сексом. При этом даже цветочка аленького не подарил! А она уж и забыла, что такое секс. Да и не любила Ольга Дмитриевна заниматься этим делом со свиньями и баранами. Увещевать не удалось, пощечины и оплеухи парня только раззадоривали, пришлось пристрелить – что, впрочем, не повлекло санкций, а только приветствовалось – по причине ликвидации лишнего прожорливого рта…
Поначалу люди недоумевали – почему за многие недели они не встретили ни одного судна? Постоянно пропадали на палубе, всматривались в даль. Текли недели, месяцы. Штормы чередовались недельными штилями, солнечные дни – пасмурными. Зима принесла промозглые ветра. Добывали рыбу, выпаривали соль, приходила вялость, апатия, начинались проблемы с памятью, проблемы с адекватным восприятием действительности. Временами нападали приступы веселья, подчас люди проваливались в глухую беспробудную депрессию. Слипались мозги, люди превращались в эфемерные скелеты, позабывшие, что в жизни может существовать какая-то цель. Установка в голове главенствовала – что бы ни случилось, мы обязаны подчиняться Александру Карловичу и господину Райдеру. Они начальники, мы – подчиненные, когда-нибудь нас спасут, и все мучения оплатятся сторицей! Разумеется, им и в голову не приходило, что они являются участниками эксперимента – за неимением других подопытных, Ландсберг ставил на охранниках научные опыты, а они об этом даже не догадывались. А эти двое серьезно спелись – жили в смежных каютах, временами выпивали – имелись на корабле «засекреченные» запасы спиртного, – обсуждали свои дела. Их рацион был обильнее и разнообразнее, чем у остальных выживших. Но никто не роптал, люди считали, что так и нужно, их уже ничто не интересовало…
Ольга смутно представляла, сколько времени прошло – год, два. Время превращалось в извилистую сколопендру, ползущую по нелогичным траекториям. «Альба Майер» и люди на борту давно превратились в призраков – и ничего не происходило. Если судно куда-то дрейфовало, то знать об этом не могли, а уж тем более повлиять на этот дрейф. И вдруг тарарам! Тревога, общий сбор! Наблюдатель на полубаке (а там постоянно неслось дежурство) засек вертолет с красной российской звездой, прилетевший с запада и зависший над палубой! Красная звезда – это плохо, – усвоили, как «Отче наш». Нормальный человек выпрыгнул бы из укрытия и пустился в пляс, но индивидуум с установкой в голове это делать не стал. Он нырнул в люк и побежал к своим с ужасающей вестью. И началась неразбериха! Сверкал глазами и рычал, как лев, Александр Карлович, угрюмый Райдер строил людей, выплевывал инструкции и выдал каждому аж по две банки консервированной сайры, что было просто беспредельной щедростью! Приказ вгрызался в мозг: чужаков нужно деморализовать, заманить в ловушку и ликвидировать! Если кто-то струсит, он лично пристрелит отщепенца!
– Так и просится на ум Иосиф Виссарионович, – проворчал Никита, – со своим нетленным «Нужно быть очень смелым человеком, чтобы быть трусом в Красной армии».
– Ну, дальше все понятно, – сказал Глеб. – Сколько вас осталось на судне, Оленька? – Он наклонился к женщине и погладил ее по слипшимся волосам.
Ласковое отношение, как ни странно, подействовало. Измученная женщина задрожала, заблестело что-то в глазах – как бы даже слезы, и Глебу сделалось очень неловко и неуютно.
– Было семеро… – прошептала женщина. – Включая Райдера и Александра Карловича… Двое погибли – Бастраков и Шкворень…
Глеб немного воспрянул. Не так уж плохо, если разобраться. Осталось двое доходяг-охранников и сладкая парочка Ландсберг – Райдер, которые, судя по всему, и представляют наибольшую опасность.
– Где они прячутся, Оленька?
– В надстройке…
Он недоуменно переглянулся с товарищами.
– Вы ничего не путаете, Оленька? Ваши люди уходили через пространство между трюмами. Вы сами оттуда явились…
– Да, я знаю… – женщина сильно устала, слова давались с трудом, глаза она уже почти не открывала. – У Александра Карловича была каюта рядом с грузовым трюмом… там, где вы что-то взрывали… Но иногда, когда позволяла погода, он жил в одной из кают на первом ярусе надстройки – по-моему, там единственная уцелевшая дверь… Там свежий воздух, легче дышится, можно смотреть на океан… Иногда они с Райдером поднимались на капитанский мостик, что-то там делали – у Александра Карловича всегда в руках был какой-то прибор… Я однажды слышала, он сетовал Райдеру: аккумуляторы садятся… В нижнем ярусе надстройки под лестницей есть спуск на грузовую палубу – это тот люк, из которого я вышла, один из технических проходов… Коридор из надстройки разветвляется – один ведет в межпалубное пространство, там очень низко, невозможно распрямиться, другой – в коридор, где мы сейчас находимся…
Глеб лихорадочно соображал. То есть, находясь в приплюснутом состоянии между палубами, можно прокрасться и в надстройку (почему они просмотрели этот люк?), и туда, где они в данный момент расположились.
– Многовато что-то здесь улочек и переулков, – покачал головой Платон.
– Третья улица Коминтерна, Четвертая улица Строителей… – тут же затянул Никита.
Белых пятен в коммуникациях «Альбы Майер» становилось меньше. Нужно действовать – немедленно! Брать контроль над этим чертовым контейнеровозом, хоть одну проблему решить в течение часа! Глеб выразительно кивнул Крамеру, и снова седативное лекарство потекло по жилам и венам. Ольга глубоко вздохнула, закрыла глаза, бледное подобие улыбки застыло на губах. Она уснула – «лечебным» беспробудным сном. Ей связали ноги, связали руки в запястьях за спиной – в качестве перестраховки, сомнительно, что она могла быстро очнуться. И снова, с Богом на устах, – запутанные лазы, похожие на кроличьи норы, духота, тошнотворные запахи, поразительное открытие, что крысы не сбежали с тонущего корабля (он, собственно, и не тонул)! – они каким-то образом умудрялись здесь жить и кормить свои семьи. В щелях и недоступных нишах что-то выразительно попискивало, и Никита, чью физиономию Глеб иногда задевал каблуком, резонно возмущался – и эти люди еще жалуются на голодный год! А как же немеркнущее правило, что настоящий голод не наступит, пока не съедена последняя крыса?