– Супер, – похвалил Глеб. – Спецназ на высоте.
– Ага, – согласился Никита. – Платон – «The Best». Да ладно, подумаешь, перестарался человек.
– Накосячил я малость, командир, чё… – прокряхтел Платон, привставая на колени и с ужасом заглядывая в яму. – О, мать честная…
– Ты не накосячил, ты напакостил, – процедил Глеб.
– Ну, так расстреляй меня! – вскинулся Платон. – Вот так всегда, хочешь как лучше, а получаешь по заднице! А знаешь, как не кайфово там висеть – над этими железяками, да еще и врастопырку, вверх тормашками…
– Не висел ты вверх тормашками, – покосился на него Никита, – нормально ты висел – башкой вверх.
– Вот в башке у него и тормашки, – под гомерический хохот товарищей заключил Глеб. – Ладно, разгильдяи, будем считать, что половину дела мы сделали. Двоих, как ни крути, убрали, потерь нет… почти, – он с сарказмом уставился на Платона, продолжающего с благоговением заглядывать в бездну и что-то потрясенно шептать. – Гнаться за этими хлопцами мы не будем – так недолго и в настоящую засаду угодить. За мной, неудачники, передохнем малость…
Они ввалились в «спецприемник» (как метко окрестил машинное отделение Никита) – злые, раздосадованные, как будто у них из-под носа ушло само Мировое Зло.
– Почему не открываем? – рычал Глеб. – Особого приглашения ждем?
– Не орите, – поморщилась Даша, кутаясь в штормовку и отступая в глубь коридора. – Что мы, по-вашему, делаем? Мы ведь должны убедиться, что это вы…
– А наших голосов вам мало? – Глеб настороженно шарил взглядом по пространству – на первый взгляд в машинном отделении ничего эпохального не произошло.
– А что нам ваши голоса? – пришел на выручку коллеге Котов. Он сидел под щитком управления, нахохленный, недобрый, – в помещении становилось прохладнее, невзирая на работающий генератор. – Голоса можно подделать, сымитировать, скопировать…
«А можно и по морде», – подумал Глеб, сбрасывая автомат и амуницию. Устали зверски, гоняясь в этой дыре за призраками. Спецназовцы освобождались от обузы, растягивались на полу, блаженно щурились, постанывали.
Даша взволнованно шевелила губами – видно, пересчитывала количество прибывших и сопоставляла их с количеством убывших.
– Мы слышали, что наверху стреляли…
– И что? – мрачно покосился на нее Глеб. – Мы тоже слышали. Пока все живы, не надейтесь.
– Я и не надеюсь…
– А если вы пытаетесь окольными путями выяснить, жив ли ваш разлюбезный Ландсберг, то вынужден с огорчением сообщить – жив. Сбежал. Он и Райдер – его подручный и ближайший клеврет. Больше нет живых.
Даша облегченно вздохнула, как-то расслабилась.
– Ольга еще живая, – напомнил Крамер.
– Точно, – кивнул Глеб.
– Какая Ольга? – насторожился Котов.
– Неважно, – ответили хором в три голоса. Только Крамер молчал – он снова был тих и невесел.
– Какая содержательная у нас беседа, – оценил Никита. – Чем вы тут занимались без нас, уважаемые?
– Мерзли, – проворчал Котов.
– А вы от пола отжимайтесь, – посоветовал Никита, – хорошо помогает. Только не очень мощно, а то нос потом будет болеть.
– Ладно, – крякнул Глеб, – будем считать, что отдохнули.
– Издеваешься? – вспылил Никита. – Да мы только начали. Дай отдышаться, садист.
– Вот поймаем упырей, тогда и отдышимся. – И он смерил Никиту таким взглядом, что у того мигом отбило желание качать права и чего-то просить.
И в этот момент в задней части машинного отделения, где дверь, выходящую в кормовые отсеки, надежно подперли трубами, раздался требовательный стук!
– Войдите… – успел сказать Никита, прежде чем прикусил язык и по-настоящему испугался. Спецназовцы, приходящие в движение, застыли как по команде. Безжалостный стоп-кадр – посеревшие недоуменные физиономии, отвалившиеся от изумления челюсти. «Вот и упыри пришли», – почему-то подумал Глеб.
– О господи, кто это? – прошептала, хватаясь за сердце, Даша.
– А вы догадайтесь, – выдохнул Глеб. – На корабле, помимо здесь присутствующих, двое…
– Еще Ольга, – напомнил Крамер.
– Точно, – кивнул Глеб. – Но Ольга не придет, она занята.
– Какая Ольга? – тупо брякнул Котов, обрастающий повышенной пятнистостью.
– Да что вы привязались – какая, какая? У вас жена, между прочим, она так вкусно готовит бутерброды с форелью…
– А может, еще кто-то подъехал? – выдал диковатую версию Платон и, когда все трое уставились на него как на полного идиота, смущенно пробормотал: – А чё, сказать нельзя…
Повторился стук, и тут до людей, застывших в оцепенении, стало доходить, что это не слуховая галлюцинация, сразившая всю честную компанию. Спецназовцы вскочили, сжимая автоматы. Глеб среагировал первым, подбежал на цыпочках к двери, утопленной в глубокий «альков» и оплетенной, словно змеями, разнокалиберными трубами. Платон уже дышал в затылок, что-то бормотал про сверхъестественные явления, про чертей, которые, к сожалению, не за нас. «Ничего, обойдемся и без потусторонней помощи», – подумал Глеб. Он схватился за трубу, чтобы сбросить ее на пол, разблокировать дверь и лихим спецназовским броском… Но как-то засомневался. В добропорядочность намерений оппонентов верилось с трудом. Если происходит именно так, а не иначе, значит, это кому-то нужно?
– Чего надо? – проворчал он, прикидывая на глазок возможную толщину двери. «Стечкин» не возьмет, автомату Калашникова тоже не по зубам…
– Это Ландсберг, – донесся, словно из загробного мира, глухой мужской голос. И возбудилась, завозилась Даша за спиной, из чего напрашивался вывод, что человек за дверью – именно тот, за кого себя выдает. – Меня зовут Ландсберг Александр Карлович, – повторил нежданный посетитель. – Мы понимаем, что сопротивление российским властям бессмысленно, и просим прощения, что против вас велись боевые действия. Мои люди растерялись, не сориентировались в обстановке, наломали дров… Вы должны нас понять, мы уже пятнадцать месяцев сходим с ума на этом корабле, нам повсюду мерещится дьявол…
«Сам ты дьявол», – подумал Глеб.
– Вон как запела птичка певчая… – проурчал за спиной Платон.
– И что вы предлагаете? – поинтересовался Глеб, недоуменно таращась на собственную руку – она никак не могла сбросить на пол эти окаянные трубы, распирающие дверь, ее что-то останавливало, но он не понимал что. Сюрреализм какой-то. Всё, что происходит на этом «призрачном» контейнеровозе – дешевый бездарный сюрреализм!
– Да ничего я не предлагаю, – проворчал Ландсберг. – Надоело бегать и прятаться. Полагаю, мы сполна искупили за последний год свои грехи – если таковые, конечно, и имелись. Я всего лишь незначительный научный работник, отнюдь не вселенское зло… Если не хотите открывать – ладно, я пойду…
– Стоять! – спохватился Глеб. – Надеюсь, вы не собираетесь делать глупости, Александр Карлович?
Он обернулся и принялся яростно жестикулировать – рассоситесь, не маячьте тут. Люди отступали, прятались за трубы, вдавливались в углубления в стенах. Зашуршало что-то за спиной, словно крысиные лапки заскребли по полу – убиралась с глаз подальше Дарья Алексеевна.
– Я же не самоубийца, как вы считаете? – усмехнулся человек за дверью. – К чему мне отягощать свою участь?
– Положите пистолет на пол…
– Боже правый, нет у меня никакого пистолета… Пистолет у Райдера, он не собирается из него стрелять, разве что в самого себя… Райдера здесь нет, он остался в трюме, я пришел один. Если вас беспокоит мой излучатель, то можете не сомневаться: работай он по прошествии столь долгого срока, как положено, эти стены бы вас не спасли… У меня пустые руки, господа, можете убедиться…
Удар по трубам, и они с грохотом посыпались на пол – их тут же отпихнул Платон, сладострастно дышащий в затылок. Глеб распахнул дверь, падая на колено, одновременно прижался к стене и вскинул автомат…
Узкий коридор, ведущий к кормовым отсекам, неплохо освещался тусклой лампочкой. Человек, стоящий у двери, отступил – до него было метра четыре. Зачем он это сделал? Раз пришел, так стой, где положено – возле самой двери! Посторонних вроде не было – голые стены и тип в годах… Большой специалист «психотропной» мысли был и так немолод, а время, проведенное в океане, состарило его еще больше. Рослый, нескладный, сутулый – одетый в какую-то потрепанную гражданскую одежду. Худощавое сморщенное лицо землистого цвета, спутанные волосы с примесью благородной седины, волевой, выбритый пару дней назад подбородок. Глаза – далекие, глубоко запрятанные в черепную коробку, надежно обложенные – словно окопы мешками с песком – фиолетовыми синяками.
– Послушайте, уважаемые… – миролюбиво забубнил ученый и, поколебавшись, отступил еще дальше. – Уберите автоматы, не надо стрелять… У меня пустые руки, вы же видите, – для пущей наглядности он поднял дрожащие конечности со вздувшимися артритными суставами на фалангах пальцев.
«И в чем подвох?» – озадачился Глеб.
Он встал с колен, переступил порог… и, свято веруя, что его страхуют в три ствола, решительно шагнул вперед, чтобы схватить ускользающего типа за грудки.
А подвох оказался в обыкновенной психологии – добыча рядом, так хватай ее! Ландсберг попятился, изображая сильный испуг. И вдруг отпрыгнул с невероятной для своего состояния прытью, вылетел из коридора и метнулся куда-то вбок!
И ведь сработало! Возмущенно крякнув, Платон, нетерпеливо сопящий в затылок, оттолкнул командира и бросился вдогонку за Ландсбергом.
– Осторожно! – крикнул Глеб, отдирая плечо от стены.
– Не учи ученого… – Платон рухнул на колени и в таком вот «сидячем» виде выехал в примыкающий коридор, гремя «доспехами». – Девять жизней у меня, командир, как у кошки… И все собачьи, итить их… Вот тварь! – Он подпрыгнул, не отнимая казенник «Кедра» от плеча. – Уходит, сука…
– Не стрелять! – Глеб прыжками помчался вперед, успев проорать через плечо: – Все за мной! Дарья Алексеевна, Котов, запритесь и никому не открывайте!
И началась эта безумная гонка по запутанным переходам! Ловля на живца, да еще и на какого живца! Все прекрасно помнили, что во мраке таится Райдер с пистолетом… Да пусть и не с пистолетом, а со скорострельной корабельной пушкой – у него все равно нет шансов против четырех обвешанных оружием и разозленных спецназовцев! Глеб в два прыжка догнал Платона, обогнал его, сбросив с дистанции, – а Ландсберг снова куда-то кинулся, только след инверсионный остался в мерцающем полумраке. Глеб ударился о стену, не вписавшись в поворот, – беглый мониторинг: короткий коридор, и Ландсберг, не такой уж шустрый, бежал, припадая на левую ногу, хватался за стены, чтобы не упасть. Он б