По скорости “Лузитания” превосходила и другие суда, еще оставшиеся на гражданской службе. В воскресенье днем она быстро догнала и оставила позади американский лайнер “Нью-Йорк”, на котором плыла шекспировская актриса Эллен Терри.
В то воскресенье Дуайт Харрис, житель Нью-Йорка, который ехал в Англию жениться, готовил план действий на случай, если “Лузитанию” все-таки торпедируют. Он записал: “Я осмотрелся и решил: случись что-нибудь в «военной зоне», я по возможности отправлюсь на нос”{345}. Сперва он, впрочем, собирался захватить тот спасательный жилет, что ему сделали на заказ в нью-йоркском магазине Уонамейкера.
Комната 40; Куинстаун; Лондон“Орион” взят под защиту
Германские депеши, перехваченные Комнатой 40, вызвали в Адмиралтействе глубокую тревогу. Однако предметом беспокойства была не “Лузитания”, а корабль Королевского флота “Орион”, один из самых больших и мощных британских линкоров, “супердредноут”. Корабль переоборудовали в Девонпорте, что на юго-западном побережье Англии, и теперь он готов был отплыть на север, на флотскую базу в Скапа-Флоу. В воскресенье 2 мая начальник штаба Адмиралтейства Оливер (по прозвищу Чучело) отправил записку первому морскому лорду Джеки Фишеру, в которой советовал отложить отплытие “Ориона”. “С каждой ночью ожидания луна будет убывать, а с нею – и риск”, – писал он{346}.
Фишер согласился, и в 13.20 Оливер отправил телеграмму командующему флотом адмиралу Джеллико с приказом задержать “Орион” в Девонпорте. В тот же день Адмиралтейство также призвало Джеллико, “ввиду угрозы со стороны субмарин к западу от западного побережья Ирландии”, принять меры предосторожности, чтобы защитить корабли поменьше, такие как углевозы и посыльные суда{347}.
В последовавшие за тем несколько дней Оливер послал явные предупреждения еще двум военным кораблям, “Глостеру” и “Дюк оф Эдинборо”, а третьему, “Джупитеру”, предписал идти недавно открытым путем, так называемым Северным проливом, который считался гораздо безопаснее других{348}. Прежде Адмиралтейство закрыло этот маршрут из-за германских мин, но 15 апреля объявило, что он свободен, и тут же разрешило судам военно-морского флота, но не торговым, им пользоваться{349}. Маршрут проходил вблизи Шотландии и Ирландии – у дружественных берегов – и находился под усиленным дозором Королевского флота.
Несмотря на безопасность Северного пролива, адмирал Оливер издал приказ, чтобы “Джупитер” сопровождали миноносцы{350}.
В то воскресенье поступили очередные новости из Северного пролива{351}. Адмирал Ричард Уэбб, глава подразделения торговли Адмиралтейства, которому в военное время подчинялся весь торговый флот Британии, получил уведомление о том, что новый маршрут будет в действительности открыт для всех судов, как военных, так и торговых. Это означало, что гражданские грузовые суда и лайнеры, идущие в Ливерпуль, могут теперь вообще не плыть через район Атлантики, получивший название Западные подходы, а обходить Ирландию с севера, затем поворачивать направо и идти на юг, в Ливерпуль. Адмирал Уэбб не передал эти новые сведения ни “Кунарду”, ни “Лузитании”.
Большую часть воскресенья Адмиралтейство еще и следило за продвижением пострадавшего американского танкера “Галфлайт”, который везли на буксире, в сопровождении военных судов. В 16.05 сообщили, что корабль “продвигается быстро”. Два часа спустя он прибыл на Сент-Мэрис, один из островов архипелага Силли; его бак был почти весь под водой, под кормой виднелся винт{352}.
В ирландском городе Куинстауне тамошний американский консул, открыв газету, впервые увидел объявление, которое германское посольство опубликовало накануне в американских газетах.
Консула звали Уэсли Фрост, он служил в Куинстауне год с небольшим. Город оставался крупным портом, хотя самые большие лайнеры “Кунарда” сюда не заходили после того, как им случилось – не раз и не два – “коснуться дна” в здешней гавани. Хотя Фрост знал, что “Лузитания” в данный момент идет в Ливерпуль, особой тревоги он не испытывал. “Было достаточно очевидно, что речь идет о «Лузитании», – писал он, – но мне лично ни на миг не пришло в голову, что германцы в действительности осуществят нападение на нее. Мне представлялось, что подобный акт повлечет за собой слишком явную, неприкрытую вину, какую не способны взять на себя разумные люди”{353}.
В тот же день в Лондоне американский посол Уолтер Пейдж, начальник Фроста, потратил несколько минут, чтобы написать письмо своему сыну Артуру, редактору нью-йоркского издательства, которое посол со своим партнером Фрэнком Даблдэем основали в 1899 году.
Пейдж был англофилом до мозга костей. В его депешах постоянно отдавалось предпочтение Британии, они то и дело поражали президента Вильсона своим решительным отрицанием нейтралитета. По сути, Пейдж к тому времени успел лишиться доверия Вильсона, хотя сам об этом, похоже, еще не знал{354}. Как бы то ни было, президент достаточно часто намекал на это, нередко оставляя сообщения Пейджа без ответа. Присутствие в Лондоне полковника Хауса, личного посланника Вильсона, само по себе должно было достаточно ясно свидетельствовать о пошатнувшемся положении Пейджа, но посол по-прежнему, казалось, не понимал, как мало значат для Вильсона он сам и поставляемая им информация.
Пейдж часто писал сыну; в этом воскресном письме он сообщил ему о своих тревогах насчет того, что Америку могут втянуть в войну. Впоследствии это письмо будет выглядеть непостижимо пророческим.
“Прелюдией к этому может послужить нападение на лайнер с американскими пассажирами, – писал Пейдж. – Я прямо-таки жду чего-то подобного”.
“Как поступит Дядя Сэм, если будет взорван британский лайнер, полный американцев? – добавил он. – Что тогда будет?”{355}
U-20Опасная черта
В воскресенье, в 12.30, обнаружив, что U-20 окружена патрульными судами и миноносцами, Швигер снова скомандовал: быстро погружаться{356}. Цепь кораблей впереди создавала кордон против субмарин: на севере он доходил до острова Фэр-Айл, на юге начинался у острова Норт-Роналдсей. Швигер подозревал, что кордон, возможно, всегда присутствует в этих водах. Если так, записал он в журнале в качестве предупреждения другим капитанам, “было бы неразумно пересекать эту черту днем, особенно при очень хорошей видимости”.
Следующие четыре часа U-20 шла под водой. В 16.30 Швигер поднялся на перископную глубину и тотчас заметил патрульное судно по правому борту. Он снова нырнул на крейсерскую глубину.
Столь долгое подводное путешествие тяжело давалось команде. Внутри субмарины стало душно и жарко. Однако особенно тяжело приходилось батареям субмарины. Даже идя со скоростью 5 узлов, судно класса U-20 могло покрыть не более 80 морских миль, после чего батареи отказывали.
Швигер оставался под водой еще два с половиной часа. В журнале он отметил, что батареи издают потрескивание. К этому моменту U-20 прошла 50 морских миль на электрическом питании.
В 19.00 Швигер еще раз взглянул в перископ и, к своему облегчению, не увидел непосредственной опасности. “Всплыли, – писал он, – держим курс в открытое море, чтобы уйти от патрульных судов, чей дым еще виден за кормой”.
В приписке к журнальной записи он отметил, что, если бы за этой линией Фэр-Айл – Роналдсей несли дозор другие миноносцы, а значит, его судну пришлось бы оставаться под водой еще дольше, “наше положение могло бы стать безвыходным, поскольку батареи почти разрядились”. Здесь было глубоко – слишком глубоко, чтобы U-20 могла скрыться на дне. Откажи батареи здесь, Швигеру оставалось бы лишь всплыть на поверхность и идти, пока дизельные двигатели не перезарядят систему. Но миноносцы, способные идти со скоростью, вдвое превышавшей предел U-20, без труда обошли бы его, а огонь открыли бы задолго до того. Оказавшись в безопасных водах за северной оконечностью Шотландии, Швигер взял курс, шедший вдоль западного края Внешних Гебридов, бастиона островов возле северо-западного побережья Шотландии. До зоны патрулирования у Ливерпуля было еще три дня пути.
Море немного успокоилось, теперь волны достигали всего трех футов. Швигер оставался на поверхности. В 21.30 он расписался в журнале – так закончился третий день патрульного плавания.
Проведя три дня в море, он ничего не потопил – даже не опробовал палубное орудие.
Тем же вечером Швигера вызвали в будку на боевой рубке. Вахтенный заметил возможную мишень. В бортовом журнале Швигер назвал ее “огромный нейтральный пароход, название освещено”. Он рассудил, что это датский пассажирский лайнер, идущий из Копенгагена в Монреаль. Чтобы определить это, Швигер, возможно, посоветовался со своим “военным штурманом”, офицером торгового флота по имени Ланц, в чьи обязанности на U-20 входило опознавать корабли. Опыт Ланца вкупе с толстенным справочником, имевшимся на борту каждой субмарины, в котором были даны очертания и описания едва ли не всех действующих судов, давал Швигеру все основания быть уверенным в происхождении всякого большого корабля, что появлялся в поле зрения.