Теперь настала очередь Швигера уносить ноги. Он опасался, что корабль вооружен. “После выстрела я резко развернулся и бросился прочь, чтобы избежать обстрела, – писал он. – По этой причине о втором нападении я и не задумывался. Пароход быстро исчез в тумане”.
В журнальной записи, сделанной тем вечером в 20.10, он размышлял о том, что же произошло. Приближаясь к цели, торпеда словно сбросила скорость, писал он. “Я решил, что о промашке не может быть и речи, даже после выстрела, если учесть наше выгодное положение и то, что пароход не мог уйти далеко”. Поразительно, что корабль сумел разогнаться после полной остановки и уйти от преследователя.
Вскоре вновь опустился густой туман, и Швигеру снова пришлось погрузиться. Закончился его шестой день в море, а потопить ему удалось всего лишь 99-тонный парусник.
Замечен корабль
Откуда: Кинсейл
Куда: Адмиралтейство
5 мая 1915 г.
Отправлено 19.55
Получено 20.52
Небольшой корабль, пять человек, одна миля к зюйд-осту, поднято весло с привязанной одеждой. Пароход-дрифтер D 145 взял команду на борт, курс на Кинсейл. Береговая охрана Кинсейла предупреждена{436}.
Комната 40Швигер обнаружен
Сначала поступил рапорт об орудийной стрельбе в тумане – рапорт был отправлен вечером в среду 5 мая, с радиостанции, угнездившейся на мысе Олд-Хед-оф-Кинсейл, что выдается в Кельтское море неподалеку от города Кинсейла, Ирландия{437}. Олд-Хед был хорошо известен морякам, с его помощью они устанавливали свое местоположение.
За этим сообщением из Кинсейла последовал рапорт о том, что неподалеку потопили шхуну “Эрл оф Лэтом”. Его передали капитану Холлу и первому морскому лорду Фишеру, временно возглавлявшему Адмиралтейство. Ожидалось, что Черчилль прибудет в Париж к ночи. В новом сообщении, полученном в Лондоне в 22.46 и занесенном в записи о перемещениях U-20, которые вела Комната 40, говорилось, что команду шхуны спасли и доставили в Кинсейл. Команда сообщила, что субмарина, когда они видели ее в последний раз, шла на юго-восток в направлении большого парохода{438}.
Примерно в то же время в Адмиралтейство поступила еще одна телеграмма, на этот раз из флотского штаба в Куинстауне. Капитан британского корабля “Кайо Романо” сообщал, что по его судну выстрелили торпедой недалеко от Фастнет-Рок. Субмарину, которая стреляла, он так и не увидел{439}. В Комнате 40 это сообщение тоже отметили и передали Холлу и Фишеру.
Тут поступило четвертое сообщение, тоже переданное всем, о том, что в 12 милях к югу от Донт-Рок-Лайт, плавучего маяка, стоящего на якоре перед входом в Куинстаунскую гавань, замечена субмарина. Заметили ее в 21.30{440}.
Если сравнить те места, где произошли эти атаки, с радиограммами, перехваченными ранее, то кто-нибудь – начальник штаба Оливер, капитан Холл или Фишер – мог бы сообразить, что данная субмарина – U-20 под командованием капитан-лейтенанта Вальтера Швигера – теперь орудует в самом центре одного из основных морских коридоров Британии. В подробных записях о перемещениях U-20, которые вели в Комнате 40, значились точные координаты на тот вечер: “51’32 с.ш., 8’22 з.д.”{441}. Это означало, что субмарина находится чуть юго-юго-восточнее Олд-Хед-оф-Кинсейл.
В Адмиралтействе прекрасно понимали, что “Лузитании” вскоре предстоит пересечь те же воды, но никто не взял на себя труд напрямую сообщить капитану Тернеру о событиях той ночи. Меж тем “Орион” продолжал идти в СкапаФлоу под пристальным наблюдением и постоянной защитой четырех миноносцев. Они сопровождали дредноут до самой Атлантики, пока он не взял курс на север, после чего повернули обратно{442}. В тот момент четыре миноносца находились в пределах досягаемости от последнего местоположения U-20 и от курса, которым вскоре предстояло идти “Лузитании” в Ливерпуль. Никаких попыток изменить маршрут миноносцев предпринято не было. Один из них, “Бойн”, пошел прямиком в Девонпорт, остальные три вернулись на острова Силли. “Орион” шел дальше на север, маневрируя зигзагом, со скоростью 18 узлов{443} – как полагали, более чем достаточной, чтобы обогнать субмарину.
После пяти дней плавания “Лузитания” шла к Британии одна, сопровождения ей не предложили и не собирались, не дали и указаний пойти недавно открытым, более безопасным маршрутом через Северный пролив – и это несмотря на то, что корабль вез ценный груз, патроны для винтовок и столь необходимые шрапнельные снаряды.
Отсутствие каких-либо мер защиты могло быть попросту результатом невнимательности: Черчилль уехал во Францию, а Фишер был поглощен другими делами и, по-видимому, погружался в безумие. Впрочем, причина выглядит более зловещей в свете письма, которое Черчилль послал ранее в том же году главе Совета по торговле Англии Уолтеру Рансиману. Черчилль писал, что “крайне важно привлечь к нашим берегам судоходство нейтральных держав, особенно в надежде на смуту в отношениях между Соединенными Штатами и Германией”{444}.
Хотя это не было сказано явно, Британия надеялась, что Соединенные Штаты в тот или иной момент захотят присоединиться к Антанте, создав таким образом бесповоротный перевес в пользу союзников.
Отметив, что в результате германской подводной кампании поток судов из Америки резко уменьшился, Черчилль сказал Рансиману: “Мы со своей стороны хотим, чтобы суда шли – чем больше, тем лучше; если же какие-то из них попадут в беду, тем лучше”.
“Лузитания”Барышни желают помочь
Утром в четверг 6 мая, в 5.30 пассажиры кают первого класса “Лузитании”, расположенных по левому борту на палубе, где висели шлюпки, услышали шум снаружи. Теодата Поуп, которой дали каюту А-10, вспоминала, что ее “разбудили крики и шарканье ног”{445}. Раздавалось бряцанье металла по металлу и визжание канатов, скользящих по такелажу. Все это смешивалось с приглушенной руганью и криками людей за работой, требовавшей силы, которая у команды имелась, и координации, которой у нее не было.
Кораблю оставался день до входа в Кельтское море, и капитан Тернер отдал команду открыть и развернуть все обычные спасательные шлюпки, имевшиеся на корабле, то есть те, что свисали с шлюпбалок по обе стороны палубы. Две аварийные шлюпки уже были приведены в рабочее положение.
Тернер вел себя предусмотрительно. Случись авария, теперь шлюпки можно будет спустить быстрее и с меньшим риском, чем если бы они по-прежнему оставались там, где им полагалось во время плавания в открытом море. В столь ранний час на палубе не должно было оказаться много пассажиров, а значит, вряд ли они могли помешать работе или, того хуже, пострадать; правда, Тернер рисковал вызвать их раздражение, разбудив слишком рано, – ведь те каюты были одними из самых дорогих на корабле.
Третий старший помощник Джон Льюис, руководивший ежедневными спасательными учениями, командовал и этой операцией. Он вспоминал, что в первую очередь “мы собрали на палубе поваров, прислугу, вахтенных матросов и всех остальных из дневной вахты, кого смогли мобилизовать”{446}. Команда начала со шлюпок по левому борту. Вскарабкавшись на штурманский мостик, Льюис устроился в самой его середине, у радиорубки, чтобы следить за всей операцией. По словам Льюиса, чтобы не запутались фалы и тросы, все шлюпки следовало развернуть одновременно. Дальше люди – всего их было человек восемьдесят – перешли на правый борт и повторили процедуру. Затем Льюис отпустил поваров и прислугу, а матросам приказал закрепить тросы и свернуть фалы в аккуратные “фламандские” бухты. Под конец он велел людям убедиться, что в каждой шлюпке имеется необходимый комплект аварийного снаряжения, включая весла, мачту, паруса, спички, морской якорь, фонарь, провизию и питьевую воду.
Не обошлось без огрехов. Пассажир первого класса Джозеф Майерс, поднявшийся рано, наблюдал за работой команды. “Люди были нерасторопны, – говорил он. – Я видел, как они пытались выбросить шлюпки, отделить их от шлюпбалок, и мне показалось, что это давалось им с трудом. С канатами они обращались неуклюже. Распоряжался ими какой-то унтер-офицер; не знаю, кто это был, но мне показалось, что эти люди никогда прежде не работали со шлюпками. С канатами и фалами они обращались так, словно строили дом; они походили скорее на разнорабочих, нежели на моряков”{447}.
Пассажиров, проснувшихся в то утро позже, встретила следующая картина: все шлюпки развернуты и открыты, никаких объяснений не вывешено. Большинство не обратили особого внимания на перемену; кто-то, возможно, вообще ничего и не заметил. Другие обеспокоились. “В утро четверга я ощутила немалую тревогу, обнаружив, что шлюпки свисают с борта корабля, – писала Джейн Макфаркар, жительница Стрэтфорда, штат Коннектикут. – Осведомившись, я узнала, что так и должно быть по закону, это крайне важно. Мне подумалось: как странно, что их не привели в готовность после выхода из Нью-Йорка, а дождались, пока мы почти подошли к берегу. Я отметила, что другие пассажиры, казалось, не обеспокоились, а потому и сама начала забывать о шлюпках”