{545}. 15 июля 1915 года вахтенный на борту “Мавритании”, которой командовал Доу, в сумерках заметил в полумиле от корабля перископ. Спустя мгновение к кораблю уже неслись две торпеды, чьи следы были ясно видны. Капитан тут же скомандовал “полный поворот направо”, по направлению к субмарине. Обе торпеды пролетели мимо; субмарина погрузилась и ушла.
U-20“Treff!”
Запись в бортовом журнале Швигера от 7 мая в 14.10, начиналась с немецкого слова Treff, означающего удар. Он писал: “Торпеда попадает в правый борт, прямо за мостиком. Затем следует необычайной силы взрыв, и поднимается огромное взрывное облако (гораздо выше передней трубы). За взрывом торпеды, видимо, последовал еще один (котел, уголь или порох?)”{546}.
Штурман Ланц уже стоял рядом с ним у перископа. Швигер отошел и дал Ланцу взглянуть в окуляр. Ланц умел опознавать корабли, даже малые, по их очертаниям и конструкции палуб. Здесь все было просто. На миг припав к окуляру, Ланц сказал: “Господи, это «Лузитания»”.
Судя по журнальной записи, Швигер лишь тут узнал, что за корабль перед ним, однако это представляется невероятным. Внешний вид корабля – его размер, очертания, четыре трубы – все это означало, что “Лузитанию” ни с чем невозможно спутать.
Швигер снова подошел к перископу. Увиденное поразило даже его.
Часть четвертаяЧерная душа
“Лузитания”Удар
Когда торпеда скрылась из поля зрения, где-то под краем палубы, некоторое время ничего не происходило, и можно было тешить себя надеждой на промах или осечку. “Я видел, как она исчезла, – вспоминал один из пассажиров, – и какую-то секунду все мы надеялись, что, быть может, она не взорвется”{547}.
В следующий миг 350-фунтовый груз взрывчатки сдетонировал при ударе об обшивку корпуса, где-то под мостиком, футах в 10 ниже ватерлинии. Боевой заряд мгновенно превратился из твердого вещества в газ. В результате этого “фазового перехода” высвободилось столько тепловой энергии, что температура превысила 5000 градусов по Цельсию, или 9000 по Фаренгейту, и возникло огромное давление газов. Как выразился один конструктор субмарин начала ХХ века: “Борт корабля – не более чем салфетка в руках этих огромных сил”{548}.
Фонтан морской воды – с досками, канатами и стальными осколками – взметнулся на высоту, дважды превышавшую высоту корабля. Шлюпка № 5 “разлетелась на атомы”, говорил один из вахтенных{549}. Корабль продолжал двигаться вперед, сквозь фонтан, который через мгновение обрушился на палубы. Пассажиры вымокли до нитки; от площадок для игры в шаффлборд с глухим стуком отлетали обломки. Дети, прыгавшие через скакалку на палубе А, перестали прыгать.
Под ватерлинией образовалась пробоина размером с небольшой дом. Вытянутая по горизонтали, она была около 40 футов в ширину на 15 футов в высоту. Впрочем, последствия взрыва были куда более значительными. На поверхности площадью раз в пятнадцать больше, чем сама дыра, слетели тысячи заклепок вместе с державшимися на них стальными листами; в иллюминаторах, что оказались поблизости, разбились стекла. Были повреждены переборки, сорваны водонепроницаемые двери. Относительно небольшие двери и помещения на пассажирских кораблях рассеивали взрывную волну не так эффективно, как открытые трюмы грузовых судов, а значит, легко разрушались. Строители “Лузитании” установили эти барьеры в расчете на столкновения и мели; никому и в голову не приходило, что в один прекрасный день в корпус попадет и взорвется торпеда.
Внутри, как раз в месте соударения, находился правый конец основной водонепроницаемой переборки, проходившей по всей ширине корпуса, – на корабле была дюжина таких разделителей{550}. Эта переборка еще и образовывала стенку, отделявшую переднюю кочегарку – № 1 – от большого углехранилища рядом с ней, ближе к носу, так называемого поперечного бункера, единственного на корабле, растянувшегося на всю ширину корпуса. Продольные углехранилища шли вдоль стенок корпуса. К тому времени все они были почти пусты.
Поступательное движение корабля, поначалу со скоростью 18 узлов, вызвало “нагнетательное затопление”: морская вода закачивалась внутрь, согласно оценкам, со скоростью 100 тонн в секунду{551}. Вода хлынула в поперечный бункер и в кочегарку № 1, где помещались два котла с одноконцевыми нагревателями и два с двойными; там также начиналась основная паровая труба. Вода затопила и продольные бункеры по правому борту, ближайшему к месту удара. По мере того как они наполнялись водой, корабль стал крениться на правый борт. Одновременно начал уходить под воду нос. Корма поднималась, и корпус стал переворачиваться.
Капитан Тернер стоял на палубе А, перед самым входом в свою каюту, как вдруг услышал крик вахтенного: “Торпеда идет!”{552} Капитан смотрел, как ее след проходит под поручнем на правом борту. После краткого затишья из моря вырвался столб воды и мусора. От взрыва и внезапного крена судна Тернер потерял равновесие.
За спиной у него низвергались обломки и вода. Тернер помчался вверх по лестнице на мостик.
Пассажиры рассказывали, как они перенесли взрыв, – по-разному, в зависимости от того, в каком месте они находились в момент удара. Корабль был такой длинный – почти 800 футов – и обладал такой гибкостью, что люди, стоявшие или сидевшие ближе к корме, в курительном салоне, в ресторане второго класса, в кафе “Веранда” или на кормовом “свесе”, где палуба выдавалась над штурвалом, ощутили глухой удар. Оливер Бернард вспоминал, как ему подумалось: “Ну что ж, не так уж и страшно”{553}. Для тех, кто был ближе всего к мостику, удар оказался более резким, более ощутимым. “На головы нам что только не падало: вода, куски угля, деревянные щепки и прочее! – вспоминал Дуайт Харрис. – Я распластался, прижавшись к борту корабля, но весь промок!”{554}
Престон Причард с Грейс Френч весело продолжали поиски ее “двойника” и тут услышали взрыв и почувствовали, как корабль качнулся вправо. “Корабль накренился так сильно, что мы все повалились на палубу, мгновенно началась суматоха, – вспоминала она. – Снова придя в себя, я оглянулась, но мистера Причарда не было и следа. Он словно исчез”{555}.
Пассажиры достали свои часы. Уильям Масмиллан Адамс – в девятнадцать лет он уже обзавелся часами – определил, что удар произошел в 14.05. Позже он говорил: “Я запомнил точное время всех событий”{556}. Когда его спросили, зачем, он ответил: “Просто так, не знаю зачем”. Чарльз Лориэт справился со своими наручными часами с заводом без ключа и отметил, что соударение произошло в 09.08 по Бостону, или в 14.08 по Гринвичу{557}. Другие говорили, что было 14.10; впоследствии все сошлись на этом.
Не прошло и нескольких секунд, как Лориэт ощутил, что корабль стал заваливаться на правый бок и крениться к носу. “Эти два отдельных движения чувствовались очень отчетливо, – писал Лориэт. – Казалось, корабль пошел ко дну, но потом внезапно остановился, будто вода коснулась водонепроницаемых переборок, и корабль словно выровнялся, даже корма немного поднялась. Это придало мне некой уверенности, и поначалу я решил, что корабль не затонет”{558}.
Спустя несколько мгновений произошел второй взрыв. (Уильям Макмиллан Адамс, точный, как всегда, засек время: это случилось через тридцать секунд после первого взрыва.) Он был не похож на первый. Если первый взрыв был одиночным, резким, то этот, по словам Лориэта, был “очень приглушенным”. По всей длине корабля пробежала дрожь, словно поднимавшаяся из глубины корпуса, “скорее, вроде взрыва котла, так мне показалось”, говорил Лориэт{559}. Где именно это произошло, он не мог определить. Звук был “достаточно отчетлив”, вспоминал он.
В ресторанах сдвинулись растения на столах; на пол посыпалась стеклянная посуда.
Когда Маргарет Макуорт с отцом, Д. А. Томасом, после обеда собирались войти в лифт на палубе D, Томас пошутил: “Может, нам остаться сегодня ночью на палубе – глядишь, развлечемся”{560}.
Не успела Макуорт ответить, как услышала глухой взрыв, негромкий, словно где-то внизу упало что-то тяжелое. “Я повернулась и вышла из лифта; почему-то подумалось, что лестница будет надежнее”.
Ее отец отправился разузнать, что произошло. Макуорт, как и собиралась, пошла прямо к себе, в каюту на палубе В, взять спасательный жилет. Крен был столь силен, что идти было трудно. Двигаясь вдоль нижней стороны угла – прохода, образовавшегося между стеной и полом, она столкнулась с идущей ей навстречу стюардессой. Они, как писала Макуорт, “минуту-другую потратили на вежливые извинения”{561}.
Взяв свой спасательный жилет, Макуорт побежала в каюту отца, взять жилет и для него. Она поднялась на открытую шлюпочную палубу и перешла на ту сторону, что повыше – на левый борт, – рассудив, что находиться “как можно дальше от субмарины” будет безопаснее.