Многие пассажиры махнули рукой на шлюпки и выбрали более прямой путь. Дауйт Харрис направился к носу, как и собирался. Он перелез через поручень с левого борта на палубе А и спустился по борту на две палубы, затем переместился к носу, который уже заливала вода, так что Харрису оставалось лишь сделать шаг. Он снял туфли, избавился от пальто, шляпы и книги о Медичи. Спасательного жилета у него не было – даже того, что он заказал у Уонамейкера. Он, как и другие, не пошел к себе в каюту, боясь застрять по дороге, однако теперь, стоя у кромки воды и понимая, что в самом деле может утонуть, передумал.
“Я осмотрелся и решил, что спасательный жилет непременно нужен, а потому снова поднялся на палубу А и бросился к себе в каюту”, – писал он{585}. Надев жилет, он вернулся на нос. Какой-то офицер окликнул его, подзывая к шлюпкам, “но я понял, что все места в них позарез нужны другим, и покачал головой в знак отказа. Я влез на поручень, перекинул через него ноги и, когда вода подошла к самой палубе, прыгнул за борт!”
Отплывая, он взглянул вверх и увидел, как мимо, заслоняя небо, проходят огромные трубы корабля.
Теодата Поуп с Эдвином Френдом условились: случись что-нибудь, они встретятся на шлюпочной палубе с горничной Теодаты, Эмили Робинсон. “Внезапно палубу, заполоненную людьми, было не узнать, – писала Теодата. – Помню, две женщины плакали, жалобно и беспомощно”{586}. Поуп с Френдом посмотрели за левый борт, где спускали шлюпку. Один конец ее пошел вниз раньше другого, и все полетели в море. Возможно, то была шлюпка, где сидел Огден Хэммонд, или же та, которую пытался спустить Леман, урожая револьвером. “Мы посмотрели друг на друга, пораженные этим зрелищем, и стали пробираться сквозь толпу к палубе В, к правому борту”.
Стоя у поручня, они увидели, что попытки спускать шлюпки с этого борта идут более успешно. Шлюпки проходили мимо них – их медленно опускали с палубы над головой при помощи лебедки. Они опасались, как бы корабль, идущий ко дну столь быстро и со столь сильным креном, не завалился на шлюпки, когда те окажутся на воде.
Друзья снова поднялись на шлюпочную палубу, однако ни в одну из оставшихся шлюпок сесть не попытались.
“Мы шли рядом, бок о бок, обхватив друг друга за талию”, – вспоминала Теодата. Им повстречалась пассажирка, с которой они успели близко познакомиться, Мари Депаж, бельгийская сестра милосердия. Вид у нее был ошарашенный. “С ней были друзья, двое мужчин, они поддерживали ее с обеих сторон, – писала Теодата. – Разговаривать было не время, разве что ты хотел предложить помощь”{587}. Поуп с Френдом направились к корме; теперь им приходилось идти по наклонившейся палубе вверх. К ним приблизилась горничная. Теодата заметила на ее лице напряженную улыбку. “Я не нашлась, что сделать, лишь положила руку ей на плечо и сказала: «О, Робинсон»”.
Они поискали спасательные жилеты. Обойдя несколько кают, нашли три. Френд помог женщинам надеть их; все вместе они пошли к поручню. Над ними под невероятным углом возвышались гигантские трубы корабля. Вода была далеко внизу.
Теодата взглянула на Френда. Оба они посмотрели вниз, на воду, и решили: пора. “Я попросила его отправиться первым”, – писала она.
Френд слез на палубу ниже и прыгнул. На короткое время он исчез, но вскоре вынырнул на поверхность и поднял взгляд на женщин. Корабль шел дальше; очертания Френда исчезли.
“Ну что же, Робинсон”. – С этими словами Теодата шагнула с поручня вниз{588}.
Грейс Френч побежала туда, где они с Престоном Причардом стояли в момент удара. Его нигде не было видно. Она подошла к поручню, сняла пальто и прыгнула. Спасательного жилета на ней не было. Она намеревалась плыть, пока не найдет обломок плавучего мусора. Ее затянуло глубоко под воду; там она попала в водоворот, созданный проходящим кораблем.
К этому времени капитан Тернер понял, что корабль затонет. Он надел спасательный жилет, однако остался на мостике вместе с другими офицерами и рулевым Хью Джонстоном. В радиорубке за мостиком старший радист корабля Роберт Лит, включив запасной аккумулятор, посылал сообщение за сообщением – он просил все корабли, что находились поблизости, немедленно идти к “Лузитании”.
Тернер попросил Джонстона еще раз проверить спиртовой уровень{589}.
“Двадцать пять градусов”, – крикнул Джонстон.
“Господи”, – сказал Тернер{590}.
С мостика ему видно было, как вода перехлестывает через бак внизу. Он сказал Джонстону: “Спасайтесь”{591}. Было 14.25 – после удара прошло пятнадцать минут.
Джонстон ушел с мостика и нашел спасательный буй – на корабле их было тридцать пять. Вода дошла до правого крыла мостика. Когда Джонстон оказался в море, его выбросило на палубу. “Мне оставалось попросту отдаться течению”, – рассказывал он.
Тернер остался на мостике.
U-20Что увидел Швигер
“Я вновь занял свое место у перископа, – рассказывал Швигер своему другу Максу Валентинеру. – Корабль шел ко дну с невероятной скоростью. На палубе царила ужасная паника. В воду падали переполненные шлюпки, начисто сорванные с места. Люди в отчаянии беспомощно бегали взад-вперед по палубам. Мужчины и женщины прыгали в воду и пытались плыть к пустым перевернутым шлюпкам. Ничего более ужасного я в жизни не видел. У меня не было никакой возможности оказать помощь. Я смог бы спасти всего горстку. К тому же тот крейсер, что недавно прошел мимо нас, был не очень далеко и, должно быть, поймал сигналы бедствия. Скоро он появится, решил я. Не в силах смотреть на творившийся там ужас, я скомандовал погрузиться на двадцать метров и уходить”{592}.
В последней записи Швигера об атаке, сделанной в 14.25, говорилось: “Как бы то ни было, мне представлялось невозможным пальнуть второй торпедой по столпотворению людей, пытающихся спастись”{593}.
Швигер повел свою субмарину в открытое море. Команда ликовала: они уничтожили “Лузитанию”, это олицетворение британской морской силы.
“Лузитания”Маленькое войско
Уверенный, что корабль затонет, Чарльз Лориэт вернулся к себе в каюту в переднем конце палубы В, чтобы спасти хоть что-то из своих вещей. Идя по коридору, он своими глазами убедился в том, как сильно накренился корабль. Пол перекосился так, что при ходьбе невозможно было не наступать и на стену{594}. Неуклюжий, громоздкий жилет еще больше затруднял передвижение. Он миновал открытые двери отдельных кают, из чьих иллюминаторов некогда открывались виды на небо и горизонт, теперь же они смотрели на воду, потемневшую в тени накренившегося корпуса. В коридоре не было света – лишь бегающие серебристые отсветы, порожденные бликами солнца, посверкивавшими на воде там, где кончалась тень корабля. Лориэта поразило количество открытых иллюминаторов.
В его каюте было совершенно темно. Он нашел спички и с их помощью отыскал свой паспорт и прочие вещи, которые надеялся спасти. Захватил кожаный портфель с “Рождественской песнью” Диккенса, а рисунки Теккерея оставил в ящике для обуви и поспешил обратно на палубу, которая уже приблизилась к воде.
У палубы, с правого борта, плавала шлюпка с женщинами и детьми. Канаты, которыми она была привязана к шлюпбалкам, находившимся палубой выше, еще не отвязали. Это была шлюпка № 7. Лориэт понял, что необходимо действовать, притом быстро, иначе корабль затянет шлюпку под воду. Он влез в шлюпку, поставил на дно свой портфель и принялся отвязывать корму. Канаты не поддавались. Кто-то из стюардов силился перерезать их перочинным ножиком. “Пароход все это время быстро оседал, – писал Лориэт, – и вид огромной трубы, нависшей над нами, лишь усиливал ужас сидевших в шлюпке”{595}.
Оказавшись столь близко к корпусу, люди начинали понимать, до чего же велика была на самом деле “Лузитания”. Артур Митчелл, представитель велосипедной компании “Рэйли”, тот самый, что хотел проводить спасательные учения для пассажиров, находился в шлюпке № 15, четвертой от той, в которой сидел Лориэт, ближе к корме. Он рассказывал: “В тот момент можно было поистине осознать размер корабля, чья огромная палуба возвышалась над нами, а колоссальные трубы четко вырисовывались на фоне неба, изрыгая дым, едва ли не ослеплявший людей, сидевших в шлюпках”{596}. Корабль по-прежнему двигался, но быстро погружался: было заметно, как палуба идет вниз. Лориэт встал на скамью шлюпки, намереваясь пройти вперед, чтобы помочь на носу{597}. Сзади его ударила выгнутая стрела опускаемой шлюпбалки, и он упал. Поднявшись, он двинулся вперед, на этот раз стараясь не попасть под шлюпбалку, переступая со скамьи на скамью, пробираясь через толпу пассажиров.
Казалось, шлюпка набита веслами – их было “неимоверно много”, писал он. Он наступил на одно из них. Оно покатилось. Он упал.
Когда Лориэт поднялся на ноги, передняя шлюпбалка, уже отчасти погрузившаяся в воду, давила на нос шлюпки, и корма ее поднималась. Казалось, будто корабль, протянув когтистую лапу, тащит шлюпку вниз. Делать было нечего. Лориэт шагнул в воду. Он призывал остальных пассажиров шлюпки поступить так же, но мало кто последовал его примеру. Шлюпбалка впилась в шлюпку, наклонив ее к палубе, а затем шлюпку втянуло под воду, вместе с женщинами, детьми и “Рождественской песнью” Диккенса.