{610}. Страшно ей не было. “Я подумала: «Да что там, я словно лежу в бабушкиной пуховой постели». Я забила ногами и стала всплывать быстрее”.
Голова ее обо что-то ударилась, затем еще раз и еще. “Я подняла правую руку, увидела голубое небо и обнаружила, что меня прибило к брусу шлюпки № 22”. К ней протянул руки какой-то человек. Она была до того ему благодарна, что попросила его написать свое имя на внутренней стороне ее туфли, “боясь, как бы от всех этих перипетий оно не выскочило у меня из головы”.
Его звали Херц – это был Дуглас Херц, молодой человек, проведший некоторое время в Сент-Луисе и возвращавшийся в Англию, чтобы поступить на службу в Южно-Йоркширский полк. Катастрофа стала кульминацией тяжелого периода в жизни Херца{611}. В 1913 году он потерял жену при крушении поезда во время их свадебного путешествия; в том же году при пожаре в доме погибла его мать.
Белль огляделась – ее мужа нигде не было видно.
Матрос Лесли Мортон помог спустить шлюпку № 13 с правого борта и отправился помогать второй, с той же стороны{612}. Вместе с другим матросом они, следуя указаниям унтер-офицера, с трудом переводили пассажиров через зазор между кораблем и шлюпкой. Под конец угол крена, по оценке Мортона, достиг 30 градусов. Сесть удалось шестидесяти пассажирам. Позже, когда его спросили, как смогли такое совершить, Мортон ответил: “Если человеку предстоит выбор между прыжком на шесть или семь футов и верной смертью, то даже немолодой способен прыгнуть на удивление «чертовски далеко»”{613}.
Мортон орудовал фалами на корме, а унтер-офицер руководил операцией. Корабль по-прежнему двигался со скоростью 4–5 узлов. Шлюпку опускали, пока ее киль не оказался над самой водой, а потом, согласно правилам, отпустили канаты – так, чтобы шлюпка, коснувшись воды, легонько пошла задом.
Она отплыла назад на длину шлюпки. Фалы и поступательное движение корабля заставили шлюпку наехать на корпус корабля. Мортон собрался было слезть по канатам на корме, чтобы освободить шлюпку, как вдруг группа менее опытных людей – по мнению Мортона, это могли быть стюарды или официанты – начала спускать следующую шлюпку и не справилась с этим. Шлюпка упала с высоты 30 футов на ту, которой занимался Мортон, и на сидевших в ней пассажиров.
Терять время “ни на ужасания, ни на сочувствия”, как писал Мортон, было нельзя{614}. Он принялся искать брата, а суматоха тем временем усиливалась, “многие не могли удержаться на палубе и соскальзывали вниз, за борт, а шум постепенно нарастал, по мере того как сотни и сотни людей начинали понимать, что корабль тонет, и не просто очень быстро, но, скорее всего, слишком быстро, чтобы дать им всем возможность спастись”.
Отыскав брата у другой шлюпки, он помог ее спустить. Потом братья съехали вниз, отпустили фалы и с помощью шлюпочных крюков попробовали оттолкнуть шлюпку от корпуса. Пассажиры не давали кораблю отойти. Они крепко держались за всевозможные канаты и за поручни на палубах, как писал Мортон, “пребывая в некой ошибочной уверенности, что будет безопаснее держаться за большой корабль, нежели вверить свою жизнь маленькой шлюпке”{615}. Палуба “Лузитании” постепенно опускалась.
Планшир шлюпки за что-то зацепился, и она начала клониться к корпусу корабля. “Время для героических подвигов, очевидно, миновало, – писал Мортон, – и мой брат во весь голос прокричал: «Герти, я за борт!»”{616}
Братья помахали друг другу, а затем оба нырнули в море.
Ни на том, ни на другом не было спасательного жилета.
Мортон писал: “Очутившись в воде – не странно ли, о чем человек думает в минуты волнения, – я внезапно вспомнил, что брат мой никогда не умел плавать”.
Мортон вынырнул и огляделся в поисках брата, “однако увидал, что вокруг – неразбериха тел, женщин и детей, шезлонгов, спасательных поясов, шлюпок, чего только там нет, а в придачу еще и «Лузитания», никак не менее 35 тонн, тяжко-претяжко дышит мне в затылок, и притом так близко, что не по себе делается”, – и он поплыл{617}. Изо всех сил.
Мортон оглянулся. В памяти у него запечатлелись два образа. Один – складная шлюпка, отходящая от корабля, по-прежнему затянутая защитным покрытием; другой – капитан Тернер, который в полной парадной форме все так же стоит на мостике, а “Лузитания” начинает погружаться в последний раз.
Лориэт отплыл от корабля – точнее, так ему показалось{618}. Обернувшись, он наблюдал за его последними мгновениями. Нос, ушедший под воду, опускался все глубже; корма была высоко в воздухе. Крен вправо стал настолько силен, что пассажиры могли стоять прямо, лишь прислонившись к поручню с правого борта, где они собрались в три или четыре ряда, выстроившись в длинную очередь, растянувшуюся вверх к корме. Один из свидетелей назвал их “маленьким войском”. Если у кого-то еще теплилась надежда, что “Лузитания” не затонет, теперь она пропала.
Пассажиры, стоявшие сзади, ближе к корме, а значит, выше, смотрели, как те, что впереди, выпускают поручень из рук. Те, на ком были спасательные жилеты, оставались на плаву – они словно парили над палубой; но многие были без жилетов – те пытались плыть или уходили под воду.
Третий помощник Бестик, все еще остававшийся на борту, ощутил, как корабль сделал “странный рывок”, и оглядел палубу. “Всепоглощающая волна, напоминающая волну с высоким гребнем, что бывают у берега, бежала вверх по шлюпочной палубе, захватывая пассажиров, шлюпки и все, что было на ее пути”, – писал он{619}. От тех, кого она захватила, поднимался многоголосый стон. “В этом жутком крике содержались все отчаяние, ужас и тоска тысяч душ, уходящих в вечность”.
Пока покрытый коревой сыпью Роберт Кей с беременной матерью с трудом поднимались на шлюпочную палубу, сверху все яснее и яснее слышался шум толчеи{620}. Выйдя, они очутились в толпе людей, карабкавшихся в сторону кормы, чтобы уйти от заливавшей палубу воды. Роберт смотрел, как люди прыгают с поручней.
Корабль продолжал двигаться; корма его поднималась все выше. Мать прижала к себе Роберта. И тут море словно совершило скачок вперед, и матери не стало. Они были разлучены; его швырнуло в кипящий вихрь. Корабль исчез.
Впоследствии какой-то пассажир сообщил, что видел, как женщина рожает в воде. Мысль о том, что это могла быть его мать, преследовала Кея до конца его дней.
Пока Чарльз Лориэт смотрел, как корабль проходит мимо и опускается в глубину, что-то с поразительной силой ударило его по голове. Что бы это ни было, оно соскользнуло вниз на плечи его спасательного жилета, зацепилось там и потащило его ко дну. “Я и вообразить не мог, что такое упало на меня с неба, – писал он. – Меня не особенно удивило бы, всплыви субмарина и окажись я на ней, однако гром среди ясного неба меня все-таки удивил”{621}.
Повернув голову, он увидел, что штука, зацепившаяся за него, – проволока, что была натянута между двумя мачтами корабля. Он понял, что это – антенна радио “Лузитании”. Он попытался сбросить ее – безуспешно. Она перевернула его кверху ногами и еще глубже затащила под воду.
Телеграмма
Пятница
7 мая 1915
14.26
“SOS с «Лузитании». Мы, похоже, недалеко от Кинсейла. Последнее положение 10 миль от Кинсейла. Срочно на помощь сильный крен просим прийти как можно скорее”{622}.
“Лузитания”Конец королевы
Лишь шесть из двадцати двух обычных шлюпок “Лузитании” успели отчалить, прежде чем корабль нырнул в последний раз; седьмая, с левого борта, была спущена на воду, но без нужной пробки. Шлюпка наполнилась водой и пошла ко дну.
Пассажиры – те, что уже спрыгнули с корабля, плыли, стараясь оказаться как можно дальше от него, – они боялись, что при погружении корабля всасывающая сила затянет их в воронку. Этого не произошло, хотя трое испытали нечто подобное. Одну женщину, Маргарет Гуайер, молодую новобрачную из канадского города Саскатуна засосало в одну из широченных, 24-футовых, труб корабля{623}. Спустя несколько мгновений снизу вырвался пар, и ее выбросило обратно, живую, но покрытую черной сажей. За ней в трубу отправились еще двое – Харольд Тэйлор, двадцати одного года от роду, тоже молодой новобрачный, и ливерпульский полицейский Уильям Пирпойнт{624}. Они также вышли оттуда живыми, хоть и почерневшими.
По мере того как нос корабля шел вниз, корма поднималась, обнажая четыре огромных винта, посверкивавшие золотом на солнце. “Лузитания” успела отойти на две мили от того места, где ее подбила торпеда, и находилась теперь милях в 12 от Олд-Хед-оф-Кинсейл. В эти последние моменты угол крена на правый борт уменьшился до каких-то пять градусов, поскольку вода залила остальные помещения корабля.
Матрос Мортон перевернулся на спину и стал смотреть. Он увидел, как пассажиров смывает с палубы, как сотни силятся подняться к корме. “Лузитания” снова завалилась на правый борт и исчезла из виду, “медленно, едва ли не величаво, нырнула носом вперед под углом градусов в сорок пять или пятьдесят”