Лоуренс отставил кружку и вышел из бара. До конторы “Кунарда” на Стейт-стрит было недалеко. Войдя, он тут же решил, что рассказ лоцмана – выдумка. Контора работала как всегда, стучали пишущие машинки, пассажиры покупали билеты. Знавший Лоуренса клерк сделал замечание о погоде. Репортер прошел дальше, поднялся по лестнице на следующий этаж и вошел без стука в кабинет Чарльза Самнера, нью-йоркского управляющего “Кунарда”. Толстый ковер на полу кабинета приглушил звук его шагов.
Самнер был высок, хорошо одевался и всегда носил в петлице белую гвоздику. “С первого же брошенного на него взгляда мне стало ясно: что-то не так, – вспоминал Лоуренс. – Он сидел за столом сгорбившись. У него был вид человека, который потерял всякую надежду”. Подойдя поближе, Лоуренс увидел на столе у Самнера две телеграммы: одна шифрованная, другая – явно расшифровка. Лоуренс прочел ее, глядя через плечо Самнера.
Самнер поднял голову. “Пропал корабль, – сказал он; это был скорее вздох, нежели заявление. – «Лузитанию» подбили”. В сообщении говорилось, что корабль затонул за пятнадцать минут (правда, впоследствии решили, что за восемнадцать). У Самнера не осталось никаких иллюзий. “Сомневаюсь, чтобы кого-нибудь спасли. Господи, что же мне делать?”
Лоуренс согласился подождать час, прежде чем телеграфировать новости своему редактору. Спустя пятнадцать минут он уже висел на телефоне. Придерживать столь важные новости было невозможно.
Первое сообщение дошло до президента Вильсона в Вашингтоне около часа, когда он собирался идти играть в гольф, что делал ежедневно. В сообщении ничего не говорилось о жертвах, однако игру он все же отменил. Он остался ждать дальнейших новостей в Белом доме, в одиночестве. Потом на какое-то время он ушел – прокатиться в своем “пирс-эрроу” – у него это был проверенный способ снять внутреннее напряжение.
Поначалу день был ясным и теплым, но к вечеру пошел легкий дождь. Вильсон обедал дома и не успел закончить, как в 19.55 пришла телеграмма из Куинстауна, от консула Фроста, в которой содержалось первое предупреждение о том, что многие из пассажиров “Лузитании”, вероятно, погибли.
После этого Вильсон ушел из Белого дома, один, никому не сказав, и прогулялся под дождем. “Я ходил взад и вперед по улицам, чтобы собраться с мыслями”, – писал он впоследствии Эдит Голт{638}.
Он пересек Лафайетт-сквер, прошел мимо окруженной пушками статуи Эндрю Джексона – верхом на лошади, вставшей на дыбы, затем пошел дальше, по Шестнадцатой улице к Дюпон-серкл, где жила Эдит. Проходя, он увидел мальчишек-газетчиков, продававших свежие “экстра” – выпуски городских газет, где уже были напечатаны репортажи о потоплении. Дойдя до Коркоран-стрит, Вильсон повернул направо, затем пошел обратно по Пятнадцатой и вернулся в Белый дом, где отправился к себе в кабинет.
В десять часов поступили самые плохие новости: атака на “Лузитанию”, по оценкам, унесла целую тысячу жизней. То, что среди погибших должны оказаться американские граждане, казалось очевидным. То, чего боялся Вильсон, свершилось.
Когда U-20 пошла на запад, Швигер в последний раз взглянул в перископ.
В своем бортовом журнале он записал: “За кормой вдали действуют несколько шлюпок; «Лузитании» больше не видно. Вероятно, остов затонул”{639}. Место, указанное им: 14 морских миль от Олд-Хед-оф-Кинсейл, 27 морских миль от Куинстауна, глубина – 90 метров, или около 300 футов.
Он не знал того, что среди его многочисленных жертв были трое германских безбилетников, которых посадили под арест в первое же утро плавания “Лузитании”. Они так и остались запертыми в импровизированном карцере.
“Лузитания”На плаву
Спасательный жилет не гарантировал спасения. Многие из оказавшихся в море надели жилеты неправильно и обнаружили, что им с трудом удается держать голову над водой. Мучения их длились недолго, и вскоре уцелевшие, те, кто сумел подготовиться как следует, плавали среди тел, перевернувшихся вниз головой, в позах, которые показались бы их владельцам неприличными. Здоровый, сильный моряк Э. С. Хейуэй писал, несколько преувеличивая: “После того как корабля не стало, я своими глазами видел в воде сотни мертвецов в жилетах”{640}.
Для детей – тех, кто не утонул сразу, – гибельным оказалось переохлаждение{641}. Температура 50 градусов по Фаренгейту[12] была куда выше той, с которой столкнулись пассажиры “Титаника”, однако вода была все-таки достаточно холодной, чтобы понизить температуру тела людей, маленьких и больших, до опасного уровня. При понижении температуры тела всего на 3–4 градуса – с нормальных 98,6 градусов по Фаренгейту[13] до 95[14], по прошествии некоторого времени можно умереть. Люди, оказавшись в воде, обнаружили, что нижняя часть тела у них онемела за несколько минут, хотя над их головой ярко светило солнце. Тем, у кого под спасательными жилетами были пальто, пришлось лучше, чем тем, кто разделся, ведь пальто и другая теплая одежда, пусть мокрые, обеспечивали сердцу теплоизоляцию. У худых, стариков, женщин и детей, в особенности младенцев, тело охлаждалось быстрее, чем у других; то же происходило с теми, кто за обедом пил спиртное. При переохлаждении люди в воде начинали сильно дрожать; по мере того как опасность возрастала, дрожь унималась. При температуре воды 55 градусов[15] у взрослых могло наступить полное истощение сил и потеря сознания за час или два; потом кожа приобретала голубовато-серый оттенок, тело окоченевало, пульс понижался, почти пропадал. Вскоре наступала смерть.
Дуайт Харрис поплыл к перевернутой спасательной шлюпке. “Самым страшным из всего были бессчетные мертвые тела, плававшие повсюду в воде! – писал он. – Мужчины, женщины и дети. Чтобы добраться до шлюпки, мне пришлось отпихнуть одно или два тела в сторону!”{642}
На глаза ему попался маленький мальчик по имени Перси Ричардс, звавший отца. “Я подплыл к нему и велел ему перестать плакать и ухватиться за мой воротник, что он и сделал. В жизни не видал малыша отважнее”.
Харрис потянул ребенка за собой к перевернутой шлюпке и подсадил малыша, а следом взобрался туда сам, почти обессиленный. “Конечности мои так замерзли, что я едва способен был двигаться! Я провел в воде, должно быть, не менее получаса, а то и три четверти часа”.
Харрис заметил одну из складных шлюпок, наполовину заполненную пассажирами, которой управляли два матроса. Он окликнул их. Скоро шлюпка подошла поближе, и Харрис с мальчиком влезли в нее. Матросы подобрали еще дюжину уцелевших, но остальных пришлось оставить в воде: складная шлюпка могла вот-вот затонуть. “Крики о помощи, что издавали люди в воде, были ужаснее ужасного!” – писал Харрис{643}.
Вокруг не видно было ни единого корабля.
По мере погружения “Лузитании” Маргарет Макуорт затягивало под воду вместе с кораблем. Вода казалась черной; Макуорт переполнял страх, что она застрянет среди мусора. Зацепившись за что-то рукой, она перепугалась, но затем поняла, что это спасательный жилет, принесенный ею для отца. Она наглоталась соленой воды.
Вынырнув, Макуорт ухватилась за конец какой-то доски. Поначалу ей представлялось, что держаться на воде ей помогает лишь это, но потом она вспомнила, что на ней спасательный жилет. “Оказавшись на поверхности, я обнаружила, что стала частью большого, круглого плавучего острова, состоящего из людей и всяческих обломков, расположенных так близко друг к дружке, что в промежутках почти не видно было воды. Люди, шлюпки, клетки для птиц, стулья, плоты, доски и бог знает что еще – все это плавало бок о бок”{644}.
Люди молились, звали на помощь. Макуорт, несмотря на свой жилет, держалась за доску. Увидав одну из спасательных шлюпок, она попыталась было к ней поплыть, но не хотела отпускать доску, а потому продвинулась недалеко. Остановившись, она успокоилась и легла на воду. Чувствовала она “легкое головокружение и дурман, оказавшись в довольно глупом положении”, но особого страха не испытывала{645}. “Когда Смерть подходит так близко, как в те моменты, острой агонии страха нет – для такого это явление слишком ошеломительно, поразительно”.
В какой-то момент она решила, что, возможно, уже умерла: “Осматриваясь вокруг, видя солнце, бледно-голубое небо и спокойное море, я думала, быть может, я уже очутилась в раю, сама того не осознав, – и от всей души надеялась, что нет”.
Ей было очень холодно. Пока ее носило течением, она придумала, как усовершенствовать спасательные жилеты. В каждый, по ее предложению, следовало вкладывать пузырек с хлороформом, “чтобы при желании можно было его вдыхать и при этом лишаться чувств”{646}. Вскоре эту проблему разрешило за нее переохлаждение.
Чарльз Лориэт поплыл к складному плоту неподалеку. Это был тот самый, что упал с корабля на глазах у матроса Мортона. Мортон тоже поплыл к нему, как и кораблестроитель Фред Гонтлетт. По словам Мортона, это был “оазис в пустыне мертвых и живых тел”{647}.
Втроем они сняли с плота покрытие. На него вскарабкались и другие уцелевшие. Брезентовые борта и