ор Пилар Сандеман оказалась в неловкой ситуации, из-за которой страдает, ей стоит лишь подумать о писателях или — почему бы и нет? — о матерях. «Мы с вами, доктор, отлично знаем, — сказала я, — что многие дети, рождаясь, не задумываются о том, кто их мать, но есть и другие, те, кто ходит под стол пешком, а мать со всеми ее достоинствами и недостатками уже про себя оценивает». Наверное, правильно делает. Но есть и третьи, те, кто привыкает к родительнице, но с ползунков и до старости открыто жалеет, что не попалась женщина получше. Судьба, конечно, не щадит никаких матерей. И не стоит слишком уж сгущать краски — материнство приносит радость. Но вывод один: мать никогда не перестает быть матерью. «Даже в предсмертной агонии, в возрасте восьмидесяти лет, страдая от гангрены, мать будет слушать рыдания и всхлипы свои шестидесятилетних детей, которые, невзирая на годы, нуждаются в ней, как я нуждаюсь в вас сегодня, в мае две тысячи четырнадцатого года, дорогая мадам Сандеман, — объясняла я, — такова жизнь».
7Принимать или не принимать?
На следующий день после разговора с терапевтом, который не стоило упоминать и тем более подробно прописывать в этой книге, я вошла в аптеку. К сердцу я прижимала сумку. Во внутреннем кармане лежал рецепт, выписанный Пилар С. по моей просьбе. Выписывая рецепт, докторша рассуждала, но мысль была мне не вполне понятна, хотя все слова в отдельности я уловила. Назначенное лекарство не имело отношения к болеутоляющим или волшебной пилюле. Оно просто делало свою работу при условии соблюдения мною определенных правил: мне запрещалось пить алкоголь, и я должна была следить за дозировкой и принимать таблетки по часам. Дальше страдающему организму предоставлялась возможность поработать с веществом самостоятельно. «Тут дело обстоит примерно как с книгами, — заявила Сандеман, — у каждого человека своя реакция». Видимо, докторша вспомнила о том, что я часто приводила в пример абстрактного читателя. Вряд ли многие пациенты так делают. Чтобы далеко не ходить, мадам Сандеман объяснила мне, что лекарство — противотревожный антипсихотический нейролептик, содержащий барбитуровую кислоту, обладающий таким широким спектром действия, какой ему только исхитрилась приписать фармацевтическая компания с продвинутым маркетологом, — будет действовать как защитная маска. Я сразу представила себя в бальной зале с колоннами, только вместо парика и маски у меня лекарство. И вот я уже могу изображать мадам де Помпадур среди позеленевших от зависти гостей. В отличие от обычного атласного платья для бала, лекарство обещало мне гармонию с самой собой. «С таким средством, — сказала доктор Сандеман, — вы будете по утрам петь, и танцевать, и с аппетитом поедать тосты, а не чувствовать тяжесть бытия и не думать о том, что все кругом скучное, мутное и не стоит внимания». На очевидный вопрос, который я, разумеется, не могла не задать, а именно — зачем себя обманывать? — госпожа Сандеман ответила со всей честностью. С философской точки зрения, обман не имеет смысла. Но с медицинской точки зрения, смысл есть. Доказано, что лекарство нейтрализует пагубное воздействие на организм депрессии, продлевает жизнь, пациент чувствует прилив сил, радость, желание двигаться вперед, а это немаловажно даже в мировом масштабе. «Таково мое заключение», — сказала докторша. «Медицинский вердикт?» — спросила я. «Он самый», — ответила Сандеман.
На следующий день после того, как мне выписали рецепт, я добралась до прилавка, за которым царствовал фармацевт. Он кивнул мне, когда я только вошла, потому что, увы, я не отличаюсь осторожностью. Не уверенная в судьбе рецепта, я решила наведаться в аптеку, чтобы прощупать ситуацию, проникнуться атмосферой, но мне не повезло — народу в помещение набилось слишком мало, чтобы занять всех продавцов. А я готовилась сделать выбор. Потому что держать в сумке рецепт на сильнодействующее психотропное средство — это одно, а пересечь порог аптеки, вместо того чтобы пройти мимо, — уже другое. Мы все вечно убеждаем себя в том, что совершаем те или иные поступки, потому что так решили. А еще чаще — потому что у нас нет выбора. И мы встаем по утрам, выходим на холод, едем на работу в битком набитом транспорте, изо дня в день годами тратим силы на то, что нас абсолютно не интересует. Успешно ли на зависть окружающим складывается наша карьера, или мы не удовлетворены и нам тяжело, вопрос выбора все равно перед нами встает: спросили ли мы себя, чего мы хотим? Оказывались ли мы в жесткой ситуации выбора между А и Б? Войдя в аптеку и приблизившись к прилавку, я решала проблему выбора: достать рецепт из сумки или нет? Фармацевт стоял передо мной, готовый услужить.
— Здравствуйте, мадам.
— Здравствуйте, месье.
— Чем я могу вам помочь?
— Тут такое дело…
— Да-а?
— Я бы хотела знать, что вы думаете о селективных ингибиторах обратного захвата серотонина, а именно… подождите, сейчас я покажу вам рецепт! Вот он. Потому что, мне кажется, лечение хронических психических заболеваний или временных расстройств с помощью химии — неоднозначное решение. Ведь реальная польза не совсем доказана. Думаю, месье, что вы, стоя за этим прилавком и продавая вещества, спрос на которые за последние годы очень вырос, особенно в изысканных странах вроде нашей, должны лучше меня, простой смертной, представлять себе побочные эффекты. Я бы хотела знать, как себя чувствуют ваши клиенты, покупающие этот препарат ежемесячно. То есть приходят ли они к вам на своих ногах, живые, с улыбкой, полные сил, или у них течет слюна, взгляд затуманен, язык заплетается? Вот такие у меня вопросы, но прежде всего я хочу знать, приглашают ли фармацевтические компании вас лично как фармацевта в учебные поездки в жаркие страны с чудесными пляжами?
— Мадам, я…
— Да?
— Вы многое хотите знать, если я правильно понял.
— Именно.
— Вы есть в нашей медицинской базе данных?
— Нет. Отнюдь.
— В таком случае, может, в вашем районе есть аптека, где вы зарегистрированы в базе данных? Следует пойти именно туда, и там ваш знакомый фармацевт будет рад продать лекарство по рецепту, а заодно ответить на вопросы.
— Увы, нет такой аптеки.
— Нет?
— Я редко бываю в аптеках, месье. А к вам я зашла, потому что мне понравилась вывеска. Я подумала: надо же, не слишком большая, не слишком маленькая, одновременно серьезная и симпатичная аптека, здесь мне честно обо всем расскажут, хотя, конечно, мы с вами понимаем, что нулевого риска не бывает, и я приму решение относительно своего здоровья.
— Спасибо за комплимент, мадам.
— Не за что.
— Спасибо, что выбрали нашу аптеку.
— Конечно.
— Я управляю этой аптекой уже двадцать восемь лет. Семейный бизнес. Вообразите, я фармацевт в четвертом поколении. Признаться, я горжусь этим. Сомневаюсь, что пятое поколение продолжит дело. Времена не те.
— Боже мой!
— Это так. Думаю, вы знаете, что независимых аптек становится все меньше, и мы прозябаем, тогда как огромные сетевые аптеки с их невероятными скидками процветают, и скоро поставщики заломят такие цены, что мы просто вымрем, как динозавры. Поэтому, раз уж вы мне задали вопрос, я отвечу: нет, мадам, я никогда не участвовал и не буду участвовать в бесплатных семинарах фармацевтических компаний, потому что меня на них не приглашают. Во время каникул я катаюсь на лыжах с женой и детьми в Куртепуант-Десю, снимаю квартирку за триста пятьдесят евро в неделю, места мало, но есть все необходимое, и мы уже привыкли. Что до летних каникул, то мы проводим их в шале, не очень высоко в горах, мой отец оставил мне его. Кажется, я уже говорил, что отец тоже был фармацевтом во времена, более благоприятные для развития независимого бизнеса. А что касается шале, то его давно пора покрасить, кроме того, там надо менять всю электропроводку, но дела плохи, и я подумываю продать домик, отложить деньги, потому что дети еще учатся. И кстати, поскольку вы, кажется, любите вдаваться в подробности, скажу вам, что убедил старшего сына заниматься робототехникой, а не фармакологией. А вот моя младшая дочь удивила нас с женой — решила посвятить себя финансовой инженерии, хотя ни я, ни супруга, бухгалтер, не пытались давать ей советы относительно профессии.
— Спасибо, месье, за ваш рассказ. Я многое узнала. Прежде чем перейти к сути моего вопроса…
— Пресловутые селективные ингибиторы обратного захвата серотонина?
— Они самые. Прежде чем поговорить об этом чуде, я хотела бы спросить у вас, что бы вы сделали, если бы фармацевтические компании все-таки предложили вам разнообразные семинары и повышение квалификации в прекрасных условиях, в пятизвездочном СПА-отеле с бесплатным баром, в интересном, с точки зрения культуры, городе, а затем вас бы ненавязчиво попросили поспособствовать продаже розовых капсул вместо голубых, и взамен бы вы регулярно получали, скажем так, премии, которые позволили бы вам сто раз отремонтировать шале?
— Вы говорите невероятные вещи, мадам, потому что — вообразите — я сам неоднократно задавался этим вопросом!
— Я так и думала.
— Да-да.
— И?
— Я задавался этим вопросом. Да. Много раз. Но ответа не нашел. Может, его и нет. Увы.
— Позвольте заметить, господин фармацевт, ваша прямота вызывает уважение. Даже если вам и непросто произносить вслух то, что вы произносите. Я говорю как ваша потенциальная клиентка.
— Да уж. Так что мы будем делать с вашим рецептом?
— А что вы посоветуете?
— Зависит от ситуации. Что сказал ваш врач?
— Ох, знаете…
— Что он сказал?
— Мой доктор — женщина. Она родом из Боливии. Очень прагматичная. Она делает макеты самолетов, умеет управлять настоящими самолетами и собирается все бросить и уехать сажать капусту за тысячу километров отсюда.
— Ясно. Но что она говорит о вашем состоянии?
— Она говорит, что сейчас в моей жизни не лучшая полоса, но я должна радоваться тому, что хорошо сплю.
— Вы действительно хорошо спите?