— Вот, пожалуй, что еще… — Довертон протянул ему пару школьных тетрадей. — Это дневники Марко. Почитай, сколько сможешь. Мне очень не понравилось то, что и как он пишет, и я даже не могу сформулировать, чем именно. Может, ты, как пастырь душ, сможешь определить? И вот на кристалле картинки нескольких предметов из их дома. От них сильно тянет тёмной магией. Глянь, что ты об этом думаешь.
Дворецкий Каза Арригони распахнул дверь перед Довертоном на мгновение раньше, чем тот в неё постучал.
— Мессере Джованни, добрый вечер! Вас ожидают в кабинете.
— Спасибо, Парелли. Скажите, а мой кот вам сегодня на глаза не попадался?
Голос дворецкого был всё так же бесстрастен.
— Неро отужинал телячьей печенкой и сливками, а в данный момент ожидает вас в кабинете вместе с мессере Лоренцо и синьором Винченцо.
— Благодарю!
Взбежав по лестнице на второй этаж, Джон постучал в дверь кабинета главы дома и ту же вошёл.
— Добрый вечер! — поздоровался он со всеми присутствующими.
Кроме деда и внука Арригони, в креслах сидели Томмазо и его заместитель, капитан городской стражи Энцо Дальвени. На подоконнике развалился Неро.
— Проходи, Джованни, проходи! — приветливо махнул рукой мессере Лоренцо. — Винс принёс мне от тебя интересный вопрос, и мы сейчас его обсудим. Но сперва послушаем Энцо, потому что у него тоже есть новости.
Капитан Дальвени откашлялся и встал:
— Мы опрашивали жителей города — соседей семьи Кватрокки, народ в магазинах и так далее. Как вы знаете, Брида О’Доннел ни с кем практически не общалась и мальчика не выпускала. Но вот что принёс нам владелец художественного магазина на углу улиц Дель Фоссо и Элизеи.
И он протянул Довертону прямоугольный кусок картона размером чуть больше школьной тетради.
— Магоснимок, — сказал Джон, разглядывая чуть выцветшую картинку. — Видимо, сделан лет тридцать назад, и с тех пор его ни разу не подновляли. Шестеро молодых мужчин в военной форме… очень пышная форма, видимо, парадная: и аксельбанты, и погоны с кистями, и золотое шитьё. Я бы сказал, что эти шестеро вместе учились в некоем военном учебном заведении и решили сделать общий портрет по случаю его окончания. Удалось расшифровать, кто здесь изображён? И почему это интересно в нашем расследовании?
Он вернул снимок капитану. Дальвени тщательно убрал вещественное доказательство в отдельную папку, потом как-то беспомощно оглянулся на мессере Лоренцо, но тот молчал.
— Мы опознали двоих, — сказал наконец стражник. — Второй слева, с усиками — это Пьер-Антонио Кватрокки. А рядом с ним Виктор-Эммануил IX, король Лация.
— И как ты понимаешь, Джованни, это означает осложнения, — добавил хозяин дома.
Довертон пожал плечами:
— Служба магбезопасности не подчиняется королям, а сотрудничает с ними. Думаю, и здесь исключений не будет. Но времени, конечно, потратить придётся больше, чем я рассчитывал.
Мессере Лоренцо расхохотался:
— Отлично! В таком случае, Энцо, расскажи нам, кто ещё здесь изображён, и иди, твоя жена уже, небось, третий раз ужин разогревает.
— Джулия привычная, — улыбнулся капитан. — Тот человек, владелец магазина, никого не узнал. Но это и не удивительно, он всю жизнь прожил в Лукке, даже не выезжал ни разу. Общеизвестно, что его величество Виктор-Эммануил закончил Туринскую кавалерийскую школу, где традиционно учатся все старшие сыновья аристократов. Так что его соученики могли быть из любой части Лация.
— Сколько мне известно, вместе с нашим королём Туринскую школу заканчивали и наследники нескольких галльских семей, — добавил Лоренцо. — Так что география может быть весьма обширной.
— Это-то ерунда, я отправлю запрос в архив, и ответ придёт достаточно быстро. Но мне кажется, что Кватрокки — ни разу не аристократическое семейство?
— Ну, никто же не говорил, что в Турине учатся только графы и герцоги… Меня бы тоже туда отправили, если бы я не предпочёл юридическое поприще, — ответил Винченцо. — Энцо, а как в эту лавку попал снимок?
— Недели две назад его принёс мальчик. Ну, юноша, лет шестнадцати — семнадцати. Сказал, что опасается, что изображение начинает размываться и попросил восстановить. Три дня назад всё было готово, но заказчик так и не пришёл.
— Ну, да, не до того ему было… Интересно, почему он сам не восстановил снимок? Мы же знаем, что Марко обладал магической силой.
— Но пока не знаем точно, какой из стихий он владел. А может быть, он хотел восстановить снимок втайне от матери, — Довертон повернулся к капитану Дальвени. — Прошу вас если появится дополнительная информация, сразу сообщить мне.
— Слушаюсь! — козырнув, стражник вышел из кабинета.
— Ну что же, а теперь о семейной книге, — взял слово мессере Лоренцо. — Полагаю, что Пьер-Антонио Кватрокки и в самом деле мог быть внесен в одну из пропавших книг. Туда иной раз вписывают не только тех, кто был принят в семью, но и… Ладно, проще показать.
Он проговорил формулу, и на том месте, где до этого видна была вполне обычная стена, появился пюпитр, на котором лежала толстая старая книга в тёмно-красном кожаном переплете. Мессере подошёл к ней, положил ладонь на лицевую сторону обложки и подождал пару мгновений; затем открыл книгу и быстро пробежал пальцами по страницам.
— Вот, смотрите, Джованни, — сказал он, указывая пальцем на запись от года 1894. — Мой прадед, Микеле Арригони, внёс сюда запись о долге жизни перед Люциусом Риверой. Означенный Ривера спас прадеда во время экспедиции в джунглях Меконга. После внесения в книгу он стал виден в ней, как если бы был кровным родственником, и так должно продолжаться, пока долг не будет выплачен.
— Судя по тому, что имя Ривера дальше не встречается, уплата состоялась?
— О да! Люциуса ранили ножом… он был начальником городской стражи в Барсе, и преступники люто ненавидели его, и боялись не меньше. Так вот, однажды его подстерегли во время рейда по трущобам, которых в Барсе в те годы было немало, и несколько раз ударили ножом в левую почку. Микеле порталом перешёл в клинику, где умирал Ривера, и отдал свою почку для пересадки. Кроме того, он принёс один из семейных артефактов, запрещающий отторжение…
— И таким образом долг жизни был отдан.
— Да.
— Понятно… Значит, Пьер-Антонио или кто-то из его предков мог быть вписан в семейную книгу, что, возможно, позволило бы нам узнать, где он находится и что с ним случилось.
— Да.
— Ну что же, осталось ещё раз поговорить с Гуэррани и Белладжио. Это поможет вдвое сократить список.
— Что уже немало, — продолжил фразу Винченцо. — Спокойной ночи, мессере, и спасибо.
— Спокойной ночи, мессере, — эхом повторил за ним Джон.
ГЛАВА 13
Фиренца потрясла меня. Ошеломила, оглушила, но не раздавила, а будто бы приподняла над миром. Попрощавшись с Винченцо на набережной Челлини, возле маленького семейного отеля, я бросила сумку в своей комнате с окнами на Арно и пошла бродить по городу.
Сумерки упали быстро. Я сидела на скамейке над городом, на смотровой площадке, ела лимонное мороженое и смотрела, как отражения огней на Понте Веккио колеблются в воде. Мне было хорошо.
Наконец вафельный рожок закончился, я отряхнула руки и колени от крошек и встала. Сегодня я лягу пораньше и хорошенько высплюсь, завтра пойду и посмотрю на «Поклонение волхвов», погуляю по садам Боболи и… и еще что-нибудь сделаю. Не стану ничего планировать, поплыву по течению как вон тот кленовый лист, ветром занесённый в реку.
Ночью пошёл дождь. Я накинула халат, вышла на балкон и долго смотрела, как рябит зелено-коричневая вода Арно под тяжёлыми каплями. Потом вернулась в постель и уснула, словно каменная, без грёз и сновидений.
Разбудило меня солнце и запах свежих булочек. Я открыла один глаз и лениво подумала, не подремать ли еще полчасика, но тут вспомнила, что хозяйка отеля, синьора Латифи, обещала напечь к завтраку моих любимых улиток с изюмом и корицей. Пришлось вставать. Впрочем, было совсем не рано, стрелка часов подбиралась к десяти, так что следовало поторопиться, пока мою личную булочку не съел кто-нибудь из остальных постояльцев отеля.
Выпечка, свежайшее масло, джем из инжира и горгонцола — и к одиннадцати утра я готова была к чему угодно. Впереди был целый день отдыха в дивном, волшебном городе.
Капелла волхвов, волшебная шкатулка с драгоценностями, была почему-то пуста. Ни один приезжий из Нового света или Империи Чинь не осквернял её жужжанием записывающего амулета или громким разговором. Я села на пол и стала разглядывать стены. Вот молодой король с лицом Лоренцо Великолепного едет на белом жеребце, окружённый юными пажами; вот поспешает следом его брат Пьеро в красном колпаке. Галеаццо Сфорца, сын герцога из Медиоланума, глубоко задумчив и немного печален. Иоанн Палеолог смотрит вверх, на ласточек, несущих благую весть. На дальних и ближних холмах растут лавры и оливы, цветут розы, благостно улыбается седобородый старец в винно-красном бархате, и молодой Джулиано ведёт на поводке гепарда…
Не то чтобы я задремала, но точно отключилась от окружающей действительности. Привёл меня в чувство резкий звук, будто по камню постукивали молоточком. Подняв глаза, я увидела входящего в капеллу человека; именно его трость стучала при каждом шаге по мраморному полу. Обычная повседневная одежда — тёмные брюки и тонкий джемпер — лишь на секунду дали мне скользнуть по нему равнодушным взглядом и отвернуться к фреске. В следующее мгновение я поняла, что вошедший как две капли воды похож на старика в бархате, великого мага Козимо Руджиери. Две пары бледно-голубых глаз, окружённых мелкими морщинками, смотрели на меня, одна с живого лица, другая — с нарисованного.
— Добрый день, мессере, — сказала я, вставая.
— Добрый день, — ответил посетитель.
Оказалось, что обе ноги у меня отсиделись и теперь по ним бегали толпы мурашек. Украдкой я постучала по полу правой пяткой, потом левой; помочь не помогло, но стало как-то легче. Старик тем временем обернулся к дверям и сказал кому-то невидимому: