ствие, словно сестры-близнецы. А губы? Почему вдруг у нее стали такие большие губы? От ананасов? Или от возрастного отека? Бедная! Наверное, плохо работают почки».
Яна всегда была за честность. Нечего народ дурить, так и скажи, когда спрашивают, как удалось омолодиться. Сделала пластику – и баста! Вот телефон хирурга! А в губы вколола десять миллилитров такого-то вещества. Тоже правильно! Чтобы остальные женщины, с ужасом наблюдающие за этими двумя шевелящимися надутыми пиявками, сразу понимали, что десять миллилитров – это очень много. Чтобы для себя они смогли взять много меньше.
Вообще Яна не понимала, почему многие женщины считают, будто сексуальность определяется именно толщиной губ?
А еще Цветкова вспомнила постыдный случай. Хотела бы она посмотреть на лицо некой актрисы, втиравшей своим поклонникам тюльку о чудо-креме, когда она зашла однажды на сайт косметологической клиники, где прооперировалась, и смогла рассмотреть свои фотографии до и после всех операций, во всех ракурсах. Вот это была жесть! И перед поклонниками как-то неудобно получилось.
Так вот, такой ситуации в фирме Стрельцова просто быть не могло.
– Мы подлатали ее, на запястья наложили пластические швы, все будет хорошо, – пообещал Константин.
– Журналисты ничего не пронюхали? Она очень ранима, – продолжала беспокоиться Яна.
– Пока никого нет, надеюсь, и не будет. Ее, конечно, все сотрудники узнали, но ты меня знаешь. Малейшая утечка информации, и я долго разбираться не буду, уволю всю смену к чертовой матери. Они меня пока еще не подводили. Но, знаешь, случай-то не совсем простой. Я имею в виду, Молочная здесь не по поводу исправить форму носика. Самоубийство – это в первую очередь серьезное психическое расстройство, мы не можем рисковать. Надо выяснить, что послужило причиной, и исключить повторные попытки.
– Причину я знаю, хочу отметить, что в принципе было из-за чего вены резать. Я проведу профилактическую беседу со всеми участниками вакханалии, надеюсь, что больше такого не повторится, – ответила Яна.
– Я тоже надеюсь. Но психотерапевту ее все же покажу, – сказал Костя.
– Твое право, – согласилась Яна, которую мучил еще один вопрос, но Стрельцов опередил ее.
– А причина недомогания Молочной, случайно, не молодой человек с приятным голосом, представившийся Рустемом?
– Приходил? – обрадовалась Яна.
– Несколько раз звонил, – поправил ее Константин.
– Значит, все-таки ему не все равно, – вслух порадовалась Цветкова.
– И значит, я прав, – вздохнул Стрельцов, – нет, ты не думай, он был очень обеспокоен. А сейчас, дорогая Яна, мне пора на операцию по увеличению молочной железы. Тебе не…
– Не надо! – уверенно прервала его Яна. – Боюсь, что у меня тогда сместится центр тяжести.
– Да я не об этом, – рассмеялся хирург, – я хотел спросить, тебе не хотелось бы встретиться?
– Мне сейчас некогда, – сразу ответила Яна, зная, что Костя – человек любвеобильный и к тому же разведенный.
– Другого ответа я и не ожидал, – ответил Костя, вздыхая.
– У меня еще одна просьба, – в голову Яны вдруг пришла шальная мысль.
– Еще кто-то порезал вены из-за несчастной любви? Уж не ты ли?
– Не дождешься! Могу я направить в вашу клинику одну женщину лет сорока пяти, но прекрасно выглядящую? – спросила Яна.
– Зачем? Что делать у нас прекрасно выглядящей женщине? – удивился Костя.
– Чтобы она выглядела еще лучше! – уверенно ответила Яна.
– Нет предела совершенству? – усмехнулся Стрельцов.
– Вот именно! Ей сейчас необходимы умелые руки массажиста, приятно пахнущие кремы для лица и ощущение того, что она может стать еще краше. А деньги, то есть то, что вы в нее вложите, я оплачу, запишешь на мой счет…
– Разберемся. Не в деньгах дело, ты этой женщине что-то должна?
– Не то чтобы я и не то чтобы должна… скорее она чуть не сломала мне нос: но не будем об этом говорить. Просто хочу сделать доброе дело.
– Ладно, дай ей телефон, пусть придет на консультацию ко мне лично и сообщит, что от тебя.
На этом телефонный разговор закончился, и барометр настроения Яны несколько поднялся вверх.
Она, не отходя от телефона, позвонила в свою «Белоснежку», справилась, как у них дела, и сказала, что скоро приедет на работу, чем несказанно порадовала своего заместителя, не видевшего госпожу Цветкову уже несколько дней. Подчиненным явно не хватало ее улыбки, громкого голоса и умения поднять всем настроение, внося живительную струю.
Глава 8
Планам Яны не суждено было сбыться. Раздался настойчивый и резкий звонок в дверь. Посетителями оказались сотрудники полиции. Они были грубы, бесцеремонны и самое главное – молчаливы. Ничего не объяснив, они предъявили Яне документ, по которому имели право доставить ее в следственное управление для дачи показаний, и упаковали ее в машину. Яна так разнервничалась, что не успела толком собраться, и оделась совершенно не в своем ярком и неординарном стиле. Светлая блузка, темная юбка, словно у учительницы гимназии для девочек, и нелепейшие красные сабо с торчащими в разные стороны бусинами.
– А что случилось-то? – попыталась спросить она.
– Мы ничего не знаем, велено доставить. Вот привезем по месту, там все и выясните, – сухо ответили ей.
Когда Яна увидела знакомое лицо следователя Василия Николаевича Лебедева, она бросилась к нему как к родному.
– Ой, как хорошо, что это вы! Как я рада! Что случилось? К чему такая конспирация? Мне хотят поручить секретное задание? Все-таки не так благополучен этот домик? Не зря на них вылили цистерну бензина? – спросила Яна, располагаясь на стуле в кабинете следователя.
– Боюсь, что даже я тебе помочь на этот раз не смогу, – ответил следователь, пропуская мимо ушей все ее вопросы.
– Да что случилось-то? – заволновалась Яна, тряся ногой и звеня идиотскими бусинами.
– Что ты делала вчера? – вопросом на вопрос ответил следователь.
– Вчера? – тупо переспросила Яна.
– Вернее, сегодня ночью, в смысле прошедшей, – путался Василий, пряча глаза и пытаясь выглядеть строгим и неприступным.
– Спала, так как с вечера здорово напряглась, – честно ответила Яна, – к чему вы меня вырвали фактически из постели?
– А кто может подтвердить, что ты была дома? – спросил следователь.
– Я не знаю, никто… Я спала одна, как ни странно, – подмигнула ему Яна. – Да, и в доме-то не своем, вы же в курсе.
– Я в курсе, – грустно подтвердил Лебедев.
– А что случилось-то? – не понимала Яна.
– Сегодня ночью нашли труп Изольды Игоревны, – ответил Василий Николаевич, и Яна на время потеряла дар речи и свою быструю способность соображать.
– К-какой т-тр-труп? – спросила она.
– Изольды Игоревны. Ее уже опознали.
– Что произошло? Где? Как? – Яна все еще не могла прийти в себя.
– На окраине Москвы в сгоревшем ангаре! Она находилась рядом на отдыхе! Там неподалеку ее дача. Ее ограбили, убили, перетащили в заброшенный ангар и подожгли его вместе с телом.
– Какой ужас! Бедная Изольда Игоревна, – ахнула Яна, – кошмар! Только почему вы спрашиваете об этом меня? Где я была? Привезли в следственное управление, все так официально… Мы же друзья, Вася! А тут такая трагедия!
– Не на этот раз, Цветкова, – ответил ей Лебедев, сам не радуясь своей миссии, – должен довести до твоего сведения, что только у тебя был повод, то есть мотив, убить ее.
– У меня?! – испугалась, что не расслышала, Яна. – С чего мне ее убивать?!
– А то ты не в курсе, Цветкова?
– Просветите, коль спрашиваю! – ответила Яна.
– В дачном доме было найдено завещание. Так вот, в нем единственной наследницей всего состояния являешься ты.
– Я?! – испугалась Яна.
– Ты, – спокойно повторил следователь.
– А какое у нее состояние? – деловито поинтересовалась Яна.
– Приличное. Дача в ближнем Подмосковье. Квартира в центре Москвы, где ты, между прочим, и проживаешь в последнее время.
– Ужасная квартира, – поделилась своими впечатлениями Яна.
– Не знаю, не знаю, в любом случае денег она стоит больших. Кроме того, два счета в банке на неприлично большую сумму.
– Суммы неприлично большими не бывают, – огрызнулась Яна.
– Я смотрю, Цветкова, тебя стала интересовать материальная сторона вопроса? – посмотрел на нее усталыми глазами Лебедев.
– Еще как! Я же – акула! У меня и муж бизнесмен, и променяла я его потом на князя. То есть мне мало денег, я еще и титул захотела! – распалялась Яна. – Не хочу быть столбовою дворянкою, хочу быть владычицей морскою, как там дальше? Так вот… В чем вы меня обвиняете? Ах да! Мне же пожилую женщину пришить, как не фиг делать, особенно из-за домика в Подмосковье! А потом на обгоревший, или какой там, не знаю, но думаю, что еще просветите, труп положить завещание. Просто так вот, сверху, как простыней накрыть. Мол, смотрите все, кому ее деньги достанутся! Так?! Что молчишь, Лебедев? В этом ты меня подозреваешь?!
– Цветкова, не кипятись, – более мягко сказал следователь.
– Как тут не кипятиться?!
– Я понимаю, но я же должен был отреагировать, поговорить с тобой. Конечно, я не думаю, что ты убийца, но если искать мотив, то он есть только у тебя.
– Да я в шоке!
– Ты что, не знала о завещании? – участливо посмотрел он на нее, и Яна стала узнавать старого доброго Лебедева.
– Конечно нет! Первый раз слышу. И еще раз говорю – я в шоке! Мы были не родственники и даже не очень близки, чтобы я вообще могла быть упомянута в документах по наследству, а не то чтобы быть главной наследницей.
– Единственной, – уточнил следователь.
– Вот-вот! О чем вообще может идти речь? Мы даже не соседи. Меня попросили несколько дней присмотреть за крысой, тьфу, собакой, похожей на крысу, и определили в наследницы, не ставя меня в известность. Милый Лебедев, ты же знаешь, что мне ничего не надо.
– Я знаю, ты обеспеченная женщина и плохо никому не делаешь, если не считать, что постоянно суешь нос не в свое дело.