– Это характер.
– Это твое хобби, Цветкова. И похоже, ты опять во что-то вляпалась.
– Вот это то, что я надеялась услышать!
– Только легче нам от этого не станет, – грустно развел руками Василий Николаевич.
– Но я не убивала ее, ты-то хоть мне веришь? – спросила Яна, хватая следователя за руку и прекращая отсчитывать свой бешеный ритм ногой.
– Я верю, – вполне честно ответил товарищ Лебедев, которому ничего и не оставалось, глядя в эти честные голубые глаза.
– Но все равно вынужден посадить в тюрьму? – спросила Яна, отрешенно маша рукой. – Да ты не тушуйся, друг. Я понимаю, работа!
– Почему в тюрьму? – удивился Лебедев.
– Как же, этот арест, привоз сюда, сухая конфиденциальная беседа, вернее, допрос, – перечисляла Яна.
Следователь расплылся в доброжелательной улыбке.
– О чем ты, дорогая? Это не арест и вовсе не допрос, так, беседа. А почему привезли сюда, так это я попросил, у меня нога в гипсе, я шататься по городу не могу, вот и вызвал тебя к себе. – Он закопошился, выдвинул из-за стола свою загипсованную ногу и предъявил Яне как вещественное доказательство.
– Ну, ты даешь, Лебедев! – Та откинулась на спинку стула. – Да если бы я была беременная, у меня выкидыш был бы! Надо же так напугать! Неужели нельзя было по-дружески позвонить, я сама бы примчалась по первому твоему зову, ты же знаешь?!
– Видишь ли, Цветкова… – заерзал на стуле следователь.
– Пока нет, но вся внимание.
– И так надо мной сотрудники, а что еще обиднее, подчиненные, подшучивают, что я у тебя под пятой, что я в тебя влюблен, и всякую там глупость…
– А это не так, Вася? – подмигнула ему Яна.
– Цветкова, прекрати! А еще подтрунивают: «А не взять ли тебе, Николаевич, эту дамочку к нам в штат? Все равно она участвует во всех расследованиях, которые ее касаются прямо или косвенно». Что мне им отвечать?
– Я не виновата, у меня такой характер. Я не могу оставаться в стороне.
– Вот-вот.
– Что – вот? Мне бы следователем пойти в свое время…
– Вот этого не надо! Слава богу, что следственное управление в свое время пронесло. Да и не прошли бы вы в школу милиции.
– Это еще почему? – возмутилась Яна. – Я неплохо училась! В основном гуманитарные предметы шли на отлично. Сочинения писала прекрасно, учительница говорила, что у меня воображение сильно развито, какие бы я строчила дела! Зачитались бы, – предалась воспоминаниям и фантазиям Яна.
– Я в этом и не сомневался, – пряча улыбку, ответил следователь.
– А вот с точными науками у меня были проблемки. На четверку, если спишу, и на трояк, если по существу. Ну не любила я алгебру! Она мне была неинтересна – голые цифры и уравнения, и все! Где тут разгуляться воображению?
– Я бы уточнил – больному воображению, – встрял Василий Николаевич, взлохматив пятерней свои жесткие черные волосы. – Не обижайся, Цветкова, но ты по своим склонностям больше похожа на сумасшедшую авторшу детективных романов, а не на следователя с логическим мышлением. Ведь точные науки – профилирующие при сдаче экзаменов в юридический вуз.
– Ой! Ой! Ой! – скривила личико Яна. – Это поэтому я бы не прошла по конкурсу?
– Нет, даже не поэтому, Цветкова, еще нужна физическая подготовка, а лучше всего иметь разряд по какому-нибудь виду спорта. Как у тебя с этим?
– Хреново, – согласилась Яна, – спорт – это одно из моих упущений в жизни.
– Плавание? – продолжал глумиться Лебедев.
– Плохо.
– Отжаться? Подтянуться?
– Ни одного раза! – уверенно заявила Яна.
– Ну, твои шансы – ноль!
– А ты и рад! – Яна показала язык и с укоризной посмотрела на следователя. – Вот зато ты у нас просто гений логического мышления?
– Ну да, вроде как…
– Ага! И чем ты занят, гений? Рассматриванием моих коленок? Угадала? Или сработало мое больное воображение?
Следователь внезапно даже для себя залился краской.
– Ага! Что-то я все-таки понимаю?
– Скорее – женская интуиция, – хмыкнул Василий.
– Вот и сейчас, как всегда, весь разговор сошел на мою персону. И знаешь почему? Потому что ты сам этого хочешь! Ты любишь говорить обо мне! Ты вырвал меня из постели, не дал толком позавтракать из-за того, чтобы снова унизить меня, что я не смогла бы стать следователем. А кого это волнует? Убили женщину! Вот о чем надо думать! А не обо мне! Вот женщины-следователи не пристают к своим допрашиваемым! – тряхнула длинным хвостом Яна.
– Ну ты, Цветкова, даешь! – с уважением протянул Василий, который никогда в жизни не позволил себе пристать к Яне или воспользоваться служебным положением в личных интересах. Правда, в последнее время он и не скрывал, что увлечен ею.
– Что? В точку попала? – спросила она, как бы случайно расстегивая верхнюю пуговицу блузки.
– Какое это имеет значение, Цветкова, если у меня хватает ума и логики, чтобы понять, что ты никогда не скажешь мне «да»? – спокойно сказал следователь, фактически признавшись, что влюблен в эту долговязую фантазерку.
Но Яна не стала торжествовать, и все по той же причине: действительно, он прав, «да» она сказала одному мужчине – Карлу Штольбергу, чешскому князю, так уж сложилась судьба. Надо отметить, что влюбилась она с первого взгляда. А когда первый раз увидела, то не знала, что Карл аристократ. Он в то время выгребал навоз из птичьих клеток. Влюбленность походила на разряд электричества или короткое замыкание, которое произросло в длинное, так сказать, в затяжное…
– Мне даже как-то стыдно, – задумалась Яна.
– Ты ни в чем не виновата, это я сам что-то напридумывал себе. Ругаю тебя, а сам рад каждой нашей встрече, – подал голос Лебедев.
– Да я не об этом! Проехали уже! – Яна смутилась. – Я о том, что не плачу от известия, что убили Изольду Игоревну. Она была все-таки моей знакомой, а я так черства…
– Вы не были близки, это нормально, – прокашлялся Василий Николаевич.
– Я очень сожалею, но слез нет, а по поводу завещания мне вообще сказать до сих пор нечего.
– Ну, если рассуждать здраво, то… а почему бы нет? Изольда Игоревна была подругой твоей матери, своей семьи и родственников у нее не было. А когда накопился капитал, она задумалась о наследниках и выбрала дочь своей подруги, не самый логичный вариант, но за неимением другого… – пожал плечами Василий Николаевич и, словив настороженный взгляд госпожи Цветковой, сразу же по телефону вызвал секретаря, коим оказалась приветливая девушка абсолютно без косметики на юном лице.
– Маруся, ты не могла бы организовать нам кофе?
– Могла бы… – с интересом покосилась на посетительницу Василия Маруся. Понятно, что кофе здесь угощали редко.
– Маруся, и к кофе бы нам чего-нибудь, – не очень уверенно добавил следователь.
У девушки глаза стали больше лица.
– В смысле? Простите, конечно…
– Ну, конфет каких-нибудь или там чего. – Следователь вдруг начал странно гримасничать, а Яна едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться.
– Деньги я отдам, – добавил Василий.
– Поняла, шеф, – стрельнула глазами в сторону Яны девушка и, понизив голос, добавила: – Бегу в буфет.
Когда девушка исчезла за дверью кабинета, Яна, улыбаясь, спросила:
– Компенсируешь мой испорченный завтрак?
– Пытаюсь… Я бы и в ресторан отвел, но это только после работы.
– Ладно, я не в обиде, – продолжала улыбаться Яна.
– Что будешь делать с наследством? – чтобы хоть как-то скрасить ожидание кофе, спросил Василий Николаевич, пряча свои большие некрасивые руки под стол.
– Даже не думаю об этом. Уж в этом веселеньком доме точно не останусь! А вообще-то для начала хорошо бы найти, кто это сделал? – задумалась Яна.
– Вот именно этого я и боялся! – всплеснул руками следователь, смахивая кипу документов одним легким движением. Ну неуклюж он был, что ж поделать!
– Что я опять во что-то ввяжусь? – уточнила Яна.
– Ты уже ввязалась, а может быть, еще хуже, – грустно заметил следователь, понимая, что от него уже ничего не зависит.
– А то, что на меня, кристально честного человека, падают подозрения в убийстве в корыстных побуждениях, это нормально?
– Яна, умоляю! Сиди тихо и не высовывайся! Предоставь во всем разобраться нам, – приложил руки к груди для пущей убедительности Лебедев.
В кабинет со страшным грохотом ввалилась Маруся с подносом.
– Извините, шеф. Руки заняты, пришлось ногой дверь открывать. Вот, чем богаты, тем и рады, – отдуваясь, поставила она поднос на стол и еще раз внимательно осмотрела Яну.
– Спасибо, Маруся, можешь быть свободна, – быстро пробормотал Василий Николаевич.
Девушка еще раз, как завороженная, оглядела Яну и удалилась с немым вопросом в глазах.
– Василий, ты меня пугаешь, – приблизилась к следователю Яна, – тебя что, в первый раз видят с женщиной? Или ты никогда ни за кем не ухаживаешь?
Лебедев покраснел.
– И то, и другое. Во-первых, некогда, во-вторых, с моей зарплатой много не наухаживаешь.
– Брось, Николаич! Не все же алчные стервы! Кто-то клюнет и на твои душевные качества, профессионализм и умение мыслить логически, – подбодрила его Яна, но Лебедев воспринял ее слова по-своему.
– Опять подкалываешь?
– Отнюдь! Я так легко и ненавязчиво делаю комплимент! – поменяла она скрещенные ноги.
– Очень ненавязчиво, – не поднимал на нее глаза Василий Николаевич.
– Ладно! Что нам тут послала ваша столовая? Ага! Два бутерброда с сыром, два пирожных «картошка» и кофе, пахнущий очень даже и неплохо. Ваше здоровье, Василий Николаевич! Кстати, что с ногой?
– Да…
– Гипс? Ты говорил гипс. Сломал? – участливо поинтересовалась Яна.
– Солгал, стыдно сказать…
– От меня секреты?! Да я же медик! Я же все пойму и помогу! Мы же как родные! Да я же, в конце концов, не отстану теперь от тебя.
– Вот это точно, – задумался Лебедев и, вздохнув, тихо произнес: – Рожа.
– Что?! – не поняла Яна.
– Рожа, – повторил Лебедев.
– Нет, а зачем обзываться-то? Зачем оскорблять? – не поняла Яна во второй раз. – Не такая уж у меня и рожа, не успела я с утра прихорошиться, что с того?