Смотрю, как сын поправляет салфетку под моей чашкой, точь-в-точь как это делает его отец за деловыми ужинами. Эта схожесть теперь вызывает у меня противный спазм в желудке.
- В прошлый раз он тоже обещал приехать пораньше, - замечаю я, не в силах сдержаться. – Я не уверена, что нам стоит его ждать, - Рома вздыхает после моих слов, и отрезает кусочек торта сначала мне, потом себе.
- Папа действительно много работает, - пытаясь успокоить ни то меня, ни то себя, начинает сын. - Помнишь, как он возил нас в Альпы в январе? - он пытается улыбнуться. - Сейчас просто сложный период… Опять
Его защита отца режет по живому. Хочется закричать, что та поездка была отводом глаз, что возможно он и там был с любовницей, ведь отлучался на рабочие совещания по сети. Но рано. Ромка слишком его любит, слишком пытается угодить, и может сорвать мне все планы.
- Месяц назад он обещал свозить тебя на новую площадку для стрельбы, - напоминаю осторожно, понимаю, что делаю больно, но как-то надо начать отучать сына от отца, потому что я костьми лягу, но этот гнусный предатель к сыну не подойдет. Пусть с Антошкой возится. - Удалось сходить?
Рома отводит взгляд, ковыряя вилкой. У нас нет настроения для праздника, и не важно, что перед нами красивый, явно вкусный торт и теплый чай. Семьи нет, и этим все сказано.
- Нет еще. Но ничего страшного, - Ромка делает звучный глоток чая, за что ему становится неловко. - Он же объяснил, что сейчас идет квартальный отчет. После обязательно свозит.
Я смотрю на его опущенные ресницы, на легкое напряжение в плечах. Он старается быть взрослым, понимающим, и от этого больнее всего. Не сын должен быть таким, ломая себя, а отец не должен давать пустых надежд и обещаний, играя ан две семьи.
- Ты... Не обижаешься на него? - спрашиваю я, чувствуя, как ком поднимается к горлу. Рома задумывается, его пальцы медленно обводят край чашки.
- Ну... Иногда, конечно, хочется, чтобы он был больше дома, - он поднимает на меня глаза. - Но я же понимаю, как ему тяжело обеспечивать наш уровень жизни. Ты сама всегда говорила, что его работа требует жертв.
Мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Эти слова, да, мои собственные, которые я повторяла годами, оправдывая Марка отсутствия, теперь звучат как издевательство.
- Давай продолжим без него, - предлагаю, отпивая чай и отламывая вилкой первый кусок торта, вкус которого удается почувствовать от горечи потерь не сразу. – У тебя хорошо получилось, очень вкусно. За такое не грех потеть в зале.
Ромка улыбается, он знает, я никогда не вру, и, если что-то в его начинающей стряпне не так, всегда ласково объясню и направлю. Но также, как и мне, он старается верить мужу, который не заслужил такого доверия.
- Рад, что угодил, - он кивает, доставая телефон. - Я просто напомню ему, что мы ждем, - и его пальцы быстро бегают по экрану. - На всякий случай.
«А случаи всякие бывают», продолжаю за него и понимаю, что это все равно не наш случай. Скорее рак на горе свистнет, чем Марк выполнит обещание, данное нам. Мы же не Ира с Антоном.
Я наблюдаю, как Ромка печатает сообщение, вежливое, без упреков. Такому тону его научил отец для деловой переписки. Ирония ситуации обжигает сильнее горячего чая. С родным отцом он ведет себя, как с посторонним, а ведь мы и правда уже давно чужие.
- Мам, ты попробовала начинку? - Рома указывает вилкой на торт, меняя тему, когда отправляет сообщение. - Я добавил немного апельсинового ликера, как в том ресторане.
- Вкусно, - автоматически отвечаю, хотя во рту только горечь предательства.
- Кстати, - он вдруг оживляется, - папа говорил, что в следующем месяце хочет взять меня с собой в командировку за границу, на выставку оружия, - его глаза блестят, а у меня на сердце резкая тревога. Мне никто ничего об этом не говорил, я впервые слышу. Он что, решил украсть у меня сына? Не отдам. У него есть другой, а у меня всего один. - Если, конечно, у него не сорвется эта сделка.
- Это... Замечательно, - выдавливаю, но кто бы знал, чего мне стоит это мнимое спокойствие. - Ты давно хотел съездить, но вы мне не говорили.
Рома улыбается той самой улыбкой, которую я так любила у его отца в начале наших отношений. Теперь она вызывает только тошноту.
- Да он это сегодня случайно обронил. Надеюсь вспомнит, - а я, что нет.
Когда мы заканчиваем ужин, точнее, его имитацию, я остаюсь одна в гостиной. Смотрю на недоеденный торт, на свечи, которые так и не зажгли. На пустую тарелку, которую так и не занял "виновник торжества".
Я убираю все, отправив готовившего сына отдыхать, но эта суета спасает ненадолго. Стоило все закончить, как тишина в доме стала слишком тяжелой.
Иду в спальню и сажусь на край нашей с Марком кровати, пальцы впиваются в шелковое покрывало, оставляя морщины на идеально отглаженной поверхности. Я жду. Смотрю на часы на тумбочке, позолоченные, подарок на десятую годовщину.
Двадцать три сорок семь.
На телефоне ни пропущенных звонков, ни сообщений, только обои с нашей семейной фотографией, сделанной четыре года назад в Сочи. Мы все трое улыбаемся. А после той поездки все пошло рушится.
Подхожу к окну, резко дергаю штору. Шуршание ткани кажется мне слишком громким. Двор пуст, освещен лишь одним уличным фонарем, который мигает, готовый погаснуть. Ни света фар его машины, ни звука двигателя, ничего. Пустота.
- Ну конечно, - шепчу я, и мое отражение в стекле корчит мне гримасу. - Где же тебе быть сегодня, как не на дне рождения сына, который так символично совпал с нашим днем.
А ведь я помню, что Ира говорила роды начались раньше срока. Уж не она ли все еще тогда подстроила? Нет, не хочу гадать. Мне нужно знать точно, и я все узнаю, как бы больно не было. Мне нужно знать за что и как мстить.
Не в силах сидеть сложа руки, спускаюсь по лестнице, держась за перила. Дубовые ступени скрипят под босыми ногами. Внизу пахнет полиролью и свежими розами, Рома поставил их в вазу перед уходом спать, и эти атрибуты праздника не радуют.
Прохожу мимо букета прямо в кабинет, пока еще муж. Вот она, его святая святых. Дверь как всегда приоткрыта. Он всегда оставляет ее так, будто в любой момент готов вернуться к работе.
Вхожу, и меня обволакивает знакомый запах, кожа дивана, дорогой одеколон, книги. На столе идеальный порядок. Папки с документами, аккуратно разложенные по цветам. Дорогая ручка, подаренная мной на последний день рождения на своем месте.
И его ноутбук, тонкий, серебристый, всегда безупречно чистый. Вот он то мне сейчас и нужен.
Осторожно приподнимаю крышку. Экран вспыхивает синим светом, слепящим в темноте. Запрос пароля. Замираю от неожиданности. Раньше он никогда не ставил пароль на домашний компьютер. Значит ему теперь есть, что скрывать.
От нервов прикусываю ноготь, гадая, что он поставить. Буквы, цифры, что? Мой день рождения? Ну да, н мне изменяет и меня на пароль? Бред. Ирину дату? Тоже сомневаюсь. Ну не такой он человек. Хотя, судя по второй семье три года, которую ловко скрывал, я не знаю какой он человек.
- Что же ты придумал, Марк?
Я закусываю губу до боли. Пальцы замирают над клавиатурой. В голове всплывает картина, которую видела сегодня, счастливое лицо моего мужа, обнимающего другого ребенка.
- Антон... – имя срывается с губ, словно на меня снизошло озарение, и мои пальцы будто сами набирают "Anton0305".
Экран оживает, рабочий стол загружается. Вошла. Вот вам и семья.
Ноутбук погружается и на рабочем столе, который раньше был девственно чист, сейчас завален папками, словно хозяин пытается что-то за хламом скрыть. Но не получится. Я открываю методично папку за папкой.
В одной из папок фотографии. Нажимаю просмотр и становится больно. На весь экран всплывает счастливая пара стоят на фоне Эйфелевой башни. Ира в белом платье, мой муж в том самом синем костюме, который я выбирала ему в прошлом году, и мальчик. Антон. Они обнимаются. Они счастливы.
- Ну конечно, - говорю я в тишину кабинета, и мой голос звучит чужим даже для меня. - Как же иначе.
Мои пальцы сами собой тянутся к USB-порту. В ящике стола лежит флешка, та самая, на которую я копирую рецепты. Сегодня на ней будет кое-что другое.
Не знаю, когда приедет муж, но я копирую все, чтобы потом внимательно изучить. Мне нельзя упустить ничего, и время на копирование не могу терять, ведь он скоро может вернуться.
Глава 3
Глава 3
Альбина
Тени от уличного фонаря медленно ползут по потолку спальни, отбрасывая причудливые узоры на бежевые обои. Я лежу неподвижно, уставившись в темноту, слушая, как тикают дорогие часы на тумбочке. Каждый щелчок секундной стрелки отдается в висках пульсирующей болью.
00:58
00:59
01:00
Время будто застыло, превратившись в пытку ожидания, когда же он придет домой, и придет ли вообще.
Ночь страшное время, пробуждающее самые страшные мысли. Ночь пробуждает страхи. Как бы я не храбрилась, какие бы планы мести не строила, но мне все равно больно, мне все равно страшно. И нет, я не откажусь от мести, но как же хочется плакать.
Внизу хлопает дверь, слишком громко для такого позднего часа. Приглушенные шаги в прихожей, он снимает туфли, стараясь не шуметь. Скрип лестницы. Он всегда забывает, что третья ступень предательски скрипит, сколько бы раз я ни напоминала.
Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох, изображая ровное дыхание спящего, но мое сердце бьется так сильно, что кажется, он услышит его стук через всю комнату.
Дверь спальни открывается с едва слышным скрипом. Чувствую, как он задерживается на пороге, будто оценивая, разбудил ли меня. Его дыхание тяжелое, немного сбитое, словно он не отошел он незабываемой встречи с ней.
- Аль? - его шепот звучит неестественно громко в тишине нашей спальни, где каждая деталь, каждая вещь напоминает о годах совместной жизни, которая оказалась ложью.
Я делаю вид, что вздрагиваю от внезапного пробуждения, медленно приподнимаюсь на локте, специально сбивая прическу, чтобы выглядеть по-настоящему сонной.