о голос становится чуть мягче. - Альбина, предупреждаю сразу, то, что вы узнаете, может быть болезненным. Вы готовы к этому?
Я смотрю ему прямо в глаза, не моргая. Пусть видит, я не испугаюсь.
- Я уже увидела их семейный портрет. Больнее быть уже не может, - говорю это спокойно, но внутри все сжимается от новой волны ярости. Тот портрет, их счастливые лица, его рука на ее плече...
Он медленно кивает чему-то своему, будто поставил последнюю точку в каком-то внутреннем споре.
- Тогда подпишем договор.
Мужчина достает папку, листы с мелким шрифтом. Я пробегаю взглядом, стандартные пункты о конфиденциальности, сроках, оплате. Все как в любом другом договоре, только вместо покупки мебели или ремонта, разбор моей жизни на части.
Подписываю, не вчитываясь. Какая разница, что там написано? Главное - результат.
- Первый отчет через три дня, - говорит он, забирая свой экземпляр. - И последний вопрос.
- Да? - Поднимаю глаза от бумаг. Его лицо теперь кажется менее официальным. Может, мое безразличие к условиям его насторожило?
- Что вы планируете делать с этой информацией?
Я встаю, поправляю деловое платье, ощущая, как ткань скользит под пальцами. За окном кабинета город живет своей жизнью, машины, люди, чьи-то нормальные, не разбитые семьи.
– Как минимум я пойду в суд.
- А как максимум? – все же настаивает на своем.
- Это уже не ваша забота, - мой голос звучит тихо, но в нем слышится сталь. Пусть думает, что хочет. Главное - он теперь мой союзник в этой войне.
Я выхожу от него с тяжелым сердцем и чувством облегчения. Вот так, да. Тяжело от разрушения семьи, предательства. Но легко от того, что первый серьезный шаг уже сделан.
На улице светит солнце. Впервые за эти дни я чувствую не боль, а явственную цель.
Я отомщу, назад дороги уже точно нет.
Глава 6
Глава 6
Альбина
Выходя из здания детективного агентства, я вдруг понимаю, что не могу вернуться домой. Давление скачет, а в груди будто застрял острый осколок стекла. Дышать больно, но и не дышать невозможно.
- Не сейчас. Не в тот проклятый дом, - говорю сама себе.
Там на стенах еще висят наши с Марком фотографии, сохранившие фальшивые улыбки, там в шкафу висит его пиджак с запахом привычного одеколона, который теперь вызывает тошноту.
Телефон в руках кажется неподъемным, но пальцы сами набирают знакомый номер, единственный, по которому я могу позвонить в таком состоянии.
- Уля, ты свободна? Мне нужно с тобой срочно увидеться, - в голосе слышно напряжение, но мне все равно. Перед ней можно показать слабость.
Ее "привет" обрывается на полуслове, и в трубке воцаряется та тишина, которая бывает в такие тяжелые моменты.
- Конечно. Кофейня на Патриарших, через двадцать минут? - она не спрашивает подробностей, не пытается утешить по телефону. Уля знает раз я в таком состоянии, то все нужно обсуждать лицом к лицу за чашечкой чая.
- Да, - это единственное, что я могу выдавить из себя, прежде чем вешаю трубку.
Патриаршие, так патриаршие, мне нужно около получаса, а значит нельзя терять ни минуты. Снимаю машину с сигнализации и еду туда где меня ждут.
Кафе встречает меня запахом свежего кофе и ванили, обычно успокаивающий аромат сейчас кажется назойливым и фальшивым, как все в этой новой реальности.
Я приезжаю к своему удивлению первой и выбираю столик у окна, в дальнем углу, где свет падает мягко, не выхватывая из теней мое лицо, не демонстрируя всему залу следы бессонных ночей и слез, которые я не позволяю себе пролить.
Ульяна приходит чуть позже оговоренного времени, в своем неизменном стиле, с легким макияжем, но ее глаза уже полны вопросов и той тревожной готовности помочь, которая делает ее моей подругой уже пятнадцать лет. Она садится напротив слишком резко и быстро, будто предчувствуя беду.
- Ты выглядишь так, будто собралась кого-то убить, - говорит она, отодвигая меню в сторону безо всякого интереса к нему. Ее взгляд скользит по моему лицу, отмечая каждую морщинку от напряжения, каждый признак того, что я почти сломлена несмотря на то, что держусь.
- Пока только морально, - отвечаю с усмешкой, но кажется шутка не удается. Голос срывается на хрип, выдавая ту боль, которую я так стараюсь скрыть. В горле першит, будто я наглоталась битого стекла.
Она хмурится, кладет руку на мою. Ее пальцы теплые в отличие от моих, и это тепло, такое простое и человеческое, чуть не заставляет меня разрыдаться прямо здесь, среди ароматов кофе и смешанных голосов посетителей.
- Что случилось? - два простых слова, но в них столько готовности разделить мою боль, что сердце сжимается.
Я делаю глоток воды, чувствуя, как лед касается губ, холодный, безжизненный, как мой брак теперь. Стакан дрожит в руке, и я быстро ставлю его на стол, чтобы не выронить. Эмоции накатили резкой волной с головой, словно за все дни разом решили меня осчастливить.
- Марк изменяет. Четыре года. У них ребенок, - каждое слово дается с трудом, будто я вытаскиваю из себя занозы одну за другой.
Четыре года лжи.
Четыре года, когда я верила во все его "командировки" и "задержки на работе". Четыре года, пока он строил другую семью, параллельно нашей.
Ульяна не ахает, не закатывает глаза. Она замирает, будто проверяет, не ошиблась ли в услышанном, не ослышалась ли. Ее пальцы слегка сжимают мои, и только по этому движению я понимаю, она осознает весь ужас ситуации. Потом медленно выдыхает.
- Ты уверена?
- Я видела их семейный портрет. Его при мне доставили. В золотой раме, - пальцы свободной руки сжимают салфетку так, что бумага рвется с тихим, но отчетливым звуком.
В ушах снова стоит тот смех, с которым Ира любовалась "подарком", тем самым портретом, где они все трое выглядят такой идеальной семьей.
Она откидывается на спинку стула, ее взгляд становится острым, анализирующим, я вижу, как в ее голове уже строятся варианты поддержки, но прежде чем меня поддержать, она задает важный вопрос.
- Что будешь делать?
- Уже наняла детектива. Нужны доказательства для суда, - говорю это ровно, но внутри все сжимается от новой волны боли, хоть и взяла себя в руки.
- Альбина… - она наклоняется вперед, понижая голос до шепота, который едва слышен под тихую музыку кафе, - А брак? Пятнадцать лет. Рома… Ты уверена, что хочешь все рушить?
В ее глазах читается «скажи, что готова». Он не собирается отговаривать, она хочет меня разозлить, чтобы я не дала заднюю.
Я смотрю в окно, где прохожие спешат по своим делам, не подозревая, что у кого-то в этот момент рушится жизнь. Женщина с коляской, мужчина с цветами, подростки, явно смеющиеся над шуткой, все они живут в том мире, где измена это что-то из сериалов, а не твоя реальность.
- Он разрушил его первым. А Рома… - голос дрожит, но я продолжаю, заставляя себя говорить ровно, - Рома однажды поймет. И это будет для него уроком, как не надо поступать с теми, кого любишь, ведь они тоже могут ударить в ответ, вместо того, чтобы стерпеть. - Я не могу допустить, чтобы мой сын вырос с мыслью, что так можно. Что можно предать самого близкого человека и остаться безнаказанным.
Ульяна долго смотрит на меня, ее глаза блестят. Она понимает, что решения уже приняты, что точка невозврата пройдена. Потом кивает.
- Тогда скажи, чем я могу помочь.
Кофе остывает, так и не тронутый, но впервые за эти дни я чувствую, что не одна. Что есть кто-то, кто на моей стороне безоговорочно. И это, кажется, единственное, что еще держит меня на плаву.
Глава 7
Глава 7
Альбина
Вернувшись уставшая с работы домой, удивляюсь, видя туфли мужа. Разуваюсь и захожу внутрь. Марк сидит на диване, ноутбук на коленях. Он даже не поднимает головы, когда я захожу.
- Привет, - бросаю я, целуя его в щеку мимоходом. Губы едва касаются кожи, ровно настолько, чтобы не вызвать подозрений. Его щетина колется, запах одеколона смешан с чем-то чужим. Может, ее духами? Или мне уже мерещится?
- Привет, - он улыбается, но глаза остаются на экране. - Как день?
- Обычно.
Я иду на кухню, к холодильнику. Мне не хочется есть, но надо чем-то занять руки, чтобы отвлечься от мыслей, которые гложут изнутри.
Он дома.
Снова.
Второй день подряд.
Это не совпадение.
Холодильник открывается с тихим шипением. Я достаю тарелку с салатом, накрошеным вчера «на всякий случай». Всякий случай наступил.
- Аль, а мне наложишь? - его голос доносится из гостиной, слишком обыденный, слишком домашний.
- Конечно, - отвечаю я, и голос звучит ровно, хотя внутри все сжимается.
Раз он дома, значит что-то замышляет. Может, уже знает о том, что спалился? Нет, не может. Но почему тогда он вдруг стал таким примерным мужем?
Я кладу ему порцию побольше. Пусть думает, что все как всегда. Пусть не догадывается, что каждый его шаг теперь на под контролем.
- Спасибо, - говорит он, когда я ставлю тарелку перед ним на журнальный столик. Его пальцы на секунду касаются моих. Случайно? Намеренно? Я уже не знаю, но едва не отдергиваю руку.
- Не за что.
Сажусь напротив, с тарелкой на коленях. Есть не хочется, но надо поддерживать видимость. Он что-то говорит о работе, я киваю, но слова пролетают мимо. В голове только одна мысль: пора поторопить детектива. Муж что-то задумал, и я должна ударить первой.
Ложка стучит о фарфоровую тарелку, и этот звук кажется невыносимо громким в тишине гостиной. Я делаю вид, что ем, но салат кажется безвкусным.
Когда с перекусом покончено, Марк склоняется над ноутбуком, его пальцы быстро стучат по клавиатуре, брови сведены. Он что-то ищет, что-то проверяет.
Сверху раздается скрип двери, и по лестнице спускается Рома в растянутом свитере и штанах, с учебником по физике в руках. Его волосы взъерошены, как всегда, когда он долго сидит над задачами и у него ничего не получается.