К обеду он не спустился, и Дебора с отцом, прождав его в столовой до девяти часов, в конце концов поели одни. Камбала, спаржа, молодая картошка, салат. Бокал вина. Потом кофе. Они не разговаривали, но Дебора постоянно ловила на себе взгляды отца.
Трещина в их отношениях появилась после возвращения Деборы из Америки. Когда-то они вели в столовой душевные беседы, а теперь все было не так. О некоторых вещах вообще нельзя было говорить. Так хотела Дебора. Она и сбежала-то из дома в первую очередь, чтобы отец не досаждал ей. Ведь он знал и понимал ее лучше всех. И наверняка пожелал бы всерьез обсудить прошлое. Его это по-настоящему волновало. Ведь он любил обоих.
Дебора отодвинула стул и начала собирать тарелки. Коттер тоже встал:
— Я рад, Деб, что ты здесь. Совсем как прежде. Втроем.
— Вдвоем, — улыбнулась Дебора, одновременно любяще и отстраненно, во всяком случае, так ей казалось. — Саймон не обедал с нами.
— Но ведь мы втроем в доме, — возразил Коттер. Он подал ей поднос, и она принялась ставить на него тарелки. — Слишком много работает наш мистер Сент-Джеймс. Боюсь, как бы он не разболелся.
Коттеру хватило хитрости встать возле двери. И Дебора не могла сбежать, не обидев отца. На это он и рассчитывал. Ей ничего не оставалось, как поддержать беседу.
— Он похудел, папа, да? Я заметила.
— Похудел. Эти три года не были легкими для мистера Сент-Джеймса, — решился Коттер на откровенный разговор. — Ты ведь этого не знала, Деб, правда? Ты все неправильно поняла.
— В моей и его жизни произошли перемены. Надеюсь, он не очень скучал по моим пробежкам вокруг дома. Любому понятно…
— Знаешь, девочка, — перебил ее отец, — ты никогда прежде не лгала себе. Зачем же начинать теперь?
— Лгать? Да ну тебя. Я не лгу.
— Ты все знаешь. Насколько я понимаю, Деб, и ты, и мистер Сент-Джеймс все отлично понимаете. Надо только, чтобы один из вас набрался храбрости и сказал, а другой набрался храбрости и перестал лгать себе и всем.
Коттер поставил бокалы на поднос и взял его из рук Деборы. Она унаследовала материнский рост, и помнила об этом, но совсем забыла, что из-за этого отцу нетрудно смотреть ей прямо в глаза. Вот и теперь тоже. Результат был налицо. Ему удалось получить правдивый ответ, хотя она всеми силами избегала откровенной беседы.
— Я знаю, чего тебе хочется, — сказала Дебора. — Но, папа, это невозможно. Тебе надо смириться. Люди меняются. Они растут. Расходятся. Это многое определяет. Время разводит их в разные стороны.
— Бывает.
— Так и есть, — твердо проговорила Дебора и, увидев, как ее отец моргнул, постаралась смягчить удар. — Я была тогда маленькой. И он стал мне как брат.
— Он и был им.
Коттер посторонился, пропуская Дебору, и она почувствовала себя несчастной. Больше всего на свете ей хотелось, чтобы он понял ее, но она не знала, как объяснить ему, почему не суждено сбыться самой дорогой его сердцу мечте.
— Папа, пойми, с Томми у меня совсем по-другому. Для него я не малолетняя девчонка. И никогда такой не была. А для Саймона я всегда была… всегда буду…
Коттер ласково улыбнулся дочери:
— Не надо меня уговаривать. Ни к чему. — Он выпрямился и переменил тон: — Как бы то ни было, надо заставить его поесть. Отнесешь ему поднос? Он еще в лаборатории.
От этого Дебора не могла отказаться. Она последовала за отцом в кухню и смотрела, как он раскладывает на тарелках сыр, холодное мясо, мягкие булочки и фрукты, после чего понесла все это наверх. Сент-Джеймс в самом деле еще работал в лаборатории, сравнивая фотографии пуль. В руках у него был карандаш, но он не написал ни строчки.
В просторной лаборатории горело несколько лампочек в разных местах, создавая небольшие светлые круги в темноте. В одном из них было отлично видно его лицо.
— Папа хочет, чтобы ты поел, — сказала Дебора, остановившись в дверях. Помедлив, она вошла в лабораторию и поставила поднос на стол. — Еще работаешь?
Он не работал. Дебора не удивилась бы, если бы узнала, что он вообще ничего не сделал за прошедшие часы. Рядом с одной из фотографий лежал отчет, однако по первой же странице было ясно, что его не разворачивали. Стопка бумаги тоже была нетронута. Значит, ему надо было уединиться, и работу он использовал как безотказный предлог.
Все из-за Сидни. Дебора поняла это по его лицу, когда леди Хелен сказала, что не может разыскать Сидни. То же самое выражение было на его лице, когда он вновь приехал к Деборе и звонил по телефону, пытаясь отыскать сестру. Все, что происходило с той минуты — его визит в «Айлингтон-Лондон», разговор с Томми об убийстве Мика Кэмбри, создание собственного сценария убийства, стремление уединиться в лаборатории, — было не более чем желанием отвести беду, грозившую Сидни. И вновь ей захотелось помочь ему, дать мир его страдающей душе.
— Здесь немного мяса и сыра, — сказала она. — Еще хлеб, — неведомо зачем добавила она, ведь поднос был на столе и он мог сам все увидеть.
— Томми ушел?
— Уже давно. Он поехал к Питеру. — Дебора подвинула стул к столу и села напротив Сент-Джеймса. — Я забыла принести тебе попить. Что ты хочешь? Вино? Минеральную воду? Мы с папой пили кофе. Саймон, хочешь кофе?
— Нет, спасибо. Все отлично.
Однако он не притрагивался к еде. Вместе этого выпрямился и потер спину. В темноте его лицо изменилось. Углы сгладились. Морщины исчезли. Как будто не было прошедших в разлуке лет и связанных с ними страданий. Сейчас он казался моложе и уязвимее. И как будто ближе, короче говоря, больше похожим на того человека, которому когда-то Дебора не боялась говорить все без утайки, зная, что уж он-то поймет ее.
— Саймон, — позвала она и подождала, когда он оторвет взгляд от еды, к которой и не думал прикасаться. — Томми рассказал мне, что ты хотел сделать сегодня для Питера. Ты очень добр.
Сент-Джеймс нахмурился:
— Я хотел…
Дебора перегнулась через стол и коснулась его руки:
— Он сказал, что ты хотел взять флакон, пока не приехали полицейские. Томми был очень тронут. Ты — настоящий друг. Он хотел много чего сказать тебе, но ты ушел.
Она видела, что он не сводит глаз с ее кольца. В свете лампы изумруд блестел как капля воды. Дебора чувствовала под рукой холодные пальцы Сент-Джеймса. Но, пока она ждала его ответа, пальцы сжались в кулак и высвободились. Дебора тоже убрала руку, словно ее ударили, в который раз понимая, что попытка поднять забрало и наладить дружеские отношения вновь закончилась неудачей. Он повернулся в кресле, и черты его лица обострились.
— Боже мой, — прошептал он.
Услыхав его голос, Дебора уже не сомневалась, что изменившееся выражение лица Сент-Джеймса и нежелание смотреть ей в глаза связаны не с ней.
— Что случилось?
Он опять оказался в светлом круге — кости, обтянутые кожей.
— Дебора… Не знаю, как сказать. Я совсем не герой, как ты могла подумать. И ничего я для Томми не делал. Я даже не думал о Томми. И о Питере. Совсем не думал о Питере.
— Но…
— Флакон принадлежит Сидни.
Дебора отпрянула. Она открыла рот, словно хотела что-то сказать, но не произнесла ни звука, лишь не отрываясь смотрела на Сент-Джеймса.
— Что ты говоришь?
— Она думает, что Питер убил Джастина Брука. Она хотела свести счеты. Но как-то так получилось, что вместо Питера…
— Эрготамин, — прошептала Дебора. — Ты принимаешь его, да?
Сент-Джеймс отодвинул поднос, однако это было единственное, что он позволил себе в качестве ответа, если не считать холодного тона, каким он произнес следующие слова:
— Я чувствую себя дураком. Не могу придумать, как помочь собственной сестре. Не могу ее отыскать. Это отвратительно. Немыслимо. Я совершенно бесполезен, и сегодня это было очевидно.
— Не верю, — медленно проговорила Дебора. — Сидни не могла… Она не делала этого… Саймон, да ты сам в это не веришь.
— Хелен везде искала ее. Всюду звонила. И я тоже. Никаких следов. А в полиции определят принадлежность флакона не позже чем через сутки.
— Как? Даже если на нем отпечатки ее пальцев…
— Дело не в отпечатках. Она использовала его под духи. Он с Джермин-стрит. У полицейских не будет никаких трудностей. Они явятся сюда завтра около четырех часов. Это точно.
— Ее духи… Саймон, это не Сидни! — Дебора соскочила со стула и подошла к Сент-Джеймсу. — Это не Сидни. Не может этого быть. Неужели ты не помнишь? Она пришла ко мне, когда был обед, и надушилась моими духами. Ее духи пропали. Помнишь? Она не могла их найти. Неужели не помнишь?
Сначала он ничего не понял. Он смотрел на Дебору и не видел ее.
— Нет, — прошептал он, но потом его голос окреп. — Это было в субботу вечером. Еще до смерти Брука. Кто-то еще тогда спланировал убийство Питера.
— Или Саши.
— Кто-то пытается очернить Сидни. — Он вскочил, дошел до конца стола, повернул обратно, потом прошелся еще раз, но уже быстрее и явно волнуясь. — Кто-то был в ее комнате. Это мог быть кто угодно. Питер… Если умереть должна была Саша… Тренэр-роу, отец или сын Пенеллины. Черт, даже Дейз.
— Нет, — положила конец его сомнениям Дебора. — Это был Джастин.
— Джастин?
— Я никак не могла понять, зачем он пришел к ней в пятницу ночью. После того, что было на берегу. Он затаил зло на Сидни. Кокаин, драка. Да еще Питер с Сашей смеялись над ними. Над ним.
— Он пришел к ней, — медленно произнес Сент-Джеймс, — спал с ней и взял флакон. Наверняка так и было. Черт его побери.
— А в субботу, когда Сидни не могла найти флакон — помнишь, она сказала нам? — он, верно, достал эрготамин и хинин. Смешал их и дал Саше.
— Он же химик, — задумчиво проговорил Сент-Джеймс. — Биохимик. Он знал, что делал.
— С кем он хотел расправиться? С Питером или с Сашей?
— Наверно, с Питером.
— Из-за их появления у Мика Кэмбри?
— Комнату обыскали. Компьютер был включен. На полу валялись записные книжки и фотографии. Наверно, Питер увидел что-то, когда был там с Бруком, и Брук не сомневался, что он вспомнит об этом после смерти Мика.