Я вновь переместился.
... Черный лес окружал подножие высокого холма, на котором стоял старинный замок. Я летел верхом на грифоне, в одежде воина, направляя крылатое чудовище на небольшую полянку.
— Стань конем, — приказал я, произнеся нужное слово.
Теперь я мчался на черном иноходце по лесной извилистой дороге.
Следует ли мне остаться здесь и бороться при помощи магии или переместиться и ждать их в мире, где развита наука?
А может, лучше уйти кружным путем в какое-нибудь отдаленное Иное, чтобы окончательно отвязаться от них?
Вопросы разрешились сами собой.
Позади послышался стук копыт, появился рыцарь на высоком скакуне. Рыцарь был одет в красные доспехи, на щите — красный крест.
— Ты зашел слишком далеко, — крикнул он. — Остановись!
Меч в его руке угрожающе сверкал, пока я не превратил его в змею. Он разжал пальцы, и змея уползла в кусты.
— Что ты сказал?. .
— Почему ты упорствуешь? — спросил он. — Присоединяйся к нам или выходи из игры.
— Почему упорствуешь ты? Брось их и присоединяйся ко мне. Вместе мы сможем переменить много мест и времен. У тебя есть все задатки, ты хорошо подготовлен...
За время моей речи он подошел достаточно близко, чтобы прыгнуть на меня, и попытался сбить с лошади краем своего плаща.
Я сделал легкое движение, конь его споткнулся и сбросил седока.
— Куда бы ты ни пошел, эпидемии и войны следуют за тобой по пятам! — выкрикнул он.
— За любой прогресс приходится платить. То, о чем ты говоришь, — лишь болезненное становление, а не конечный результат.
— Глупец! Нет такого понятия — прогресс! Ты ничего не понимаешь! Какой прок человечеству от твоих проектов, если ты не меняешь самих людей?
— Сначала развиваются мысли и техника, люди изменяются медленнее,— сказал я, спешиваясь и подходя к нему.-А такие, как вы, отбрасывают целые миры к средневековью и мракобесию. Мне жаль, но я должен это сделать.
Я выхватил из-за пояса нож и сунул его под забрало. Но шлем оказался пуст. Рыцарь исчез в другое измерение, еще раз доказав мне всю бесполезность ведения споров по этике эволюции.
Я вновь сел на коня и продолжил путь.
Спустя некоторое время за спиной вновь послышался стук копыт.
Я произнес другое заклинание, после чего со скоростью молнии пронесся вперед на единороге. Но погоня не отставала.
Я добрался до маленькой полянки, в центре которой возвышался каменный алтарь, и почувствовал, что здесь сокрыты большие силы. Я отпустил единорога, и он исчез.
Я уселся на алтаре, закурил сигарету и стал ждать. Я был уверен, что меня найдут не скоро, и ожидание раздражало. Счеты с противником будут сведены здесь.
На поляну выехала женщина на маленькой серой кобыле.
— Стелла!
-Спускайся оттуда! — вскричала наездница. — Они готовятся к нападению, осталось совсем немного.
— Аминь, — сказал я. — Я готов.
— Но их больше! Их всегда больше! Ты опять проиграешь, опять, опять и опять, пока не прекратишь борьбы. Спускайся и пойдем со мной. Может быть, еще не поздно.
— Уйти в отставку? — усмехнулся я. — Имя мне -легион. Без меня им не с кем будет драться. Подумай, как это скучно...
Ударила молния, но над алтарем отклонилась и поразила ближайшее дерево.
— Они начали!
— Тогда уходи отсюда, детка. Эта битва не твоя.
— Но ты — мой!
— Я — свой собственный! И больше ничей! Не забывай об этом!
— Я люблю тебя!
— Ты предала меня!
— Нет. Ты говорил, что любишь людей...
— Люблю.
— Я не верю тебе. Ты не можешь любить людей после того, что сделал им!
Я поднял руку.
— Изгоняю тебя из этого Сейчас и Здесь, — сказал я и остался один.
Ударило еще несколько молний, расчищая от леса землю вокруг меня.
Я погрозил кулаком.
— Неужели вы никогда не угомонитесь? Дайте мне столетие мира и покоя, чтобы я мог поработать с ними, и я покажу вам такой мир, в существование которого трудно поверить!
В ответ задрожала земля.
Тогда я стал драться. Я отклонял молнии и кидал обратно. Когда поднялись ураганы, обратил их против врагов. Но земля продолжала дрожать. У подножия алтаря появились трещины.
— Покажитесь! — крикнул я. — Выходите по одному, и я покажу вам, каким могуществом владею!
Но земля разверзлась, и алтарь развалился.
Я падал в темноту.
Я бежал. Я переместился трижды, трижды менял обличье и сейчас был мохнатым зверем, а за мной неслась целая стая, воя, вращая горящими глазами, выпуская когти, острые, как сабли...
Я скользил мимо черных корней баньянового дерева, а длинноклювые птицы-глашатаи рыскали в поисках моего чешуйчатого тела...
Я летел, махая крыльями пересмешника, и услышал крик орла...
Я плыл сквозь черноту, и откуда-то появилось щупальце...
Я передавал себя азбукой Морзе и наткнулся на статическое электричество...
Я падал, но они были повсюду.
Я попался, как рыба в сети. Меня связали...
Издалека донесся чей-то плач.
— Почему ты не оставишь своих попыток? — спрашивала она. — Почему ты не можешь спокойно и просто жить со мной? Разве ты не помнишь, что они сделали с тобой тогда? Разве жизнь со мной не была во сто крат лучше?
-— Нет! — прокричал я.
— Я люблю тебя, — сказала она.
— Такая ШгЗовь — просто мнимая величина, — сказал я.
Меня подняли и понесли.
Она шла следом и плакала.
— Я упросила их, чтобы они дали тебе шанс, но ты бросил этот дар мне в лицо.
— Покой евнуха, покой лоботомии, покой лотоса и торазина, — ответил я. — Нет, пусть лучше моя воля столкнется с их волей, пусть их правда породит ложь, как было всегда!
— Неужели ты в самом деле так думаешь? — спросила она. — Разве ты забыл солнце Кавказа и стервятника, который день и ночь клевал твою печень?
— Я ничего не забываю, — рассердился я. — Но я проклинаю их. И буду бороться до самого конца Всегда и Везде и выиграю в один прекрасный день.
— Я люблю тебя!
— Неужели ты в самом деле так думаешь?
— Глупец, — послышался хор голосов. Меня положили на скалу в пещере и приковали цепями.
Весь день змея плюет ядом мне в лицо, а она держит ковшик, чтобы поймать яд. И только когда женщина, предавшая меня, отворачивается, чтобы опорожнить посудину, змея попадает мне в глаза. Тогда я кричу[19].
Но я освобожусь опять, чтобы помочь многострадальному человечеству своими дарами, и само небо вздрогнет, как только кончится мое заточение.
А до тех пор я могу лишь следить за ее тонкими пальчиками, сжимающими ковшик, и кричать от боли, когда она его убирает.
ДЕВА И ЧУДОВИЩЕ[20]
Очень неспокойное было время: вновь приближалась пора Решения. Старейшины проголосовали, выбрали девственницу и утвердили ритуал жертвоприношения, несмотря на протесты Рыллика — самого старого.
— Не пристало нам каждый раз сдаваться, — спорил он.
Ему не ответили; юная девственница была отведена в Грот Туманов и накормлена травой забвения.
Рыллик смотрел на это неодобрительно.
— Так не должно быть, — заявил он. — Это несправедливо.
— Так было всегда, — отвечали ему. — Каждую весну и каждую осень. Так было всегда.
И они тревожно поглядывали на тропу, по которой солнце несло в их мир утро.
Бог уже шел через священный лес.
— Теперь уйдем, — сказали они.
— А вы когда-нибудь думали о том, что можно остаться? Посмотреть, что делает Бог-чудовище? — с горечью спросил Рыллик.
— Не кощунствуй. Идем.
Рыллик неохотно последовал за ними.
— С каждым годом нас становится все меньше и меньше, — укоризненно говорил он. — И в один прекрасный день некого будет принести в жертву.
— Значит, в тот день мы умрем, — ответили остальные.
— Так зачем тянуть?! — воскликнул он. — Не будем ждать, пока нас совсем не останется, и сразимся с ним.
Но они смиренно качали головами — жест, который веками наблюдал Рыллик. Все уважали его старость, но никто не разделял его мыслей.
Они оглянулись в последний раз и увидели, как солнце высветило фигуру Бога на покрытом позолоченным чепраком скакуне. В руках Бог держал копье смерти. Доспехи его лязгали. В гроте, где рождались туманы, девственница забила хвостом, дико вращая глазами под надбровными пластинами. Она почувствовала приближение божества и заревела.
Все отвернулись и двинулись через равнину.
Когда они приблизились к лесу, Рыллик остановился и поднял чешуйчатую лапу, пытаясь удержать какую-то мысль.
— Я, кажется, помню, — сказал он, — когда все было иначе...
СТАЛЬНАЯ ПИЯВКА[21]
Они до смерти боятся этого места.
Днем, если им прикажут, они с лязгом бродят среди надгробий, но даже Центральный Контроль не в силах заставить их искать меня ночью, несмотря на ультра— и инфракрасное оборудование. А в мавзолей они не войдут никогда.
Это очень удобно для меня.
Они суеверны — это у них в схемах. Они созданы для того, чтобы служить Человеку. С тех давних времен, когда Человек еще жил на Земле, в их схемах остался страх перед своим создателем, благоговение и преданность. Даже последний человек, покойный Кеннингтон, при жизни командовал всеми роботами Земли. Его почитали и все приказы выполняли беспрекословно.
Человек для нас остается Человеком, живой он или мертвый. Кладбища, соединяющие в себе рай и ад, таят в себе нечто людское и пугающее и поэтому останутся вдали от городов, пока существует Земля.
Но даже сейчас я смеюсь над своими собратьями, а они выглядывают из-за надгробий и просматривают водостоки.
Они ищут — и боятся найти.
Меня.
Я, бежавший со свалки, стал для них легендой. Мне, одному из миллиона, дефектному, посчастливилось незамеченным пройти контроль. Я отключился от Центрального Контроля и стал свободным роботом.