— Привет, Тедрик! Торопишься вступить в соревнование с нами?
Тедрик бросил взгляд на мишень. Роанна беспощадно побивала отца: ее стрелы с фиолетовыми черенками торчали либо в центре, либо совсем рядом, а его золотистые рассеялись по всему полю мишени. Вид у Фагона был невеселый: его вряд ли обрадовало бы участие в соревновании еще одного партнера, тем более оружейника-профессионала.
— Прошу извинить, моя леди, но важные дела...
— Твои увертки слишком прозрачны, мой лорд, -Роанна не то насмехалась над замешательством мужчин, не то была в дурном настроении. — Почему бы просто не сказать правду? Не можешь побить меня, не побив Трон? Но разве любого оружейника, который не сумеет выиграть у нас обоих с такого расстояния, не следует с позором лишить его звания?
Тедрик заглотнул приманку.
— Можно, сир? — повернулся он к королю, лицо которого налилось кровью.
— Стреляй! — взревел Фагон. Во имя моей головы, во имя Трона, во имя Ллосира, его мозга, сердца, печени и всех кишок — СТРЕЛЯЙ! Любой, кроме тебя, потерял бы голову, нанеся мне такое оскорбление! Стреляй, сир, и стреляй как можно лучше! — король сунул Тедрику свой собственный лук и колчан со стрелами.
— Один пробный выстрел, сир? — спросил кузнец, натягивая тяжелый лук. Никакие силы не заставили бы его положить стрелу ближе к центру, чем самая дальняя королевская. Чтобы выполнить это и в то же время не промахнуться по мишени, требовалось великое мастерство, так как одно золотистое древко торчало в трех дюймах от края.
Его первая стрела царапнула ободок мишени, следующая воткнулась точно между самой дальней стрелой короля и ободком. Затем он стремительно выпустил две стрелы подряд, расщепив древко первой наконечником второй. Еще несколько выстрелов и он опустил лук: весь участок, в который попали его стрелы, мог быть закрыт одной ладонью Роанны.
— Я проиграл, сир, — сказал Тедрик, возвращая лук и пустой колчан. У меня нулевой счет.
Хотя Фагон сознавал, что был не прав, он не мог заставить себя принести извинения. Вместо этого он сделал лучший, по его мнению, комплимент искусству оружейника:
— Когда-то я стрелял не хуже. Почему я потерял свое мастерство, Тедрик? Не из-за возраста, верно?
— Не мне судить об этом, сир. И я вышибу зубы любому, кто осмелится толковать о подобных вещах, оскорбляя Трон.
— Что! — взревел монарх. — О моем возрасте...
— Остановись, отец! — твордо сказала Роанна. — Ты -король, будь же королем!
Их гневные взгляды скрестились. Ни король, кипящий яростью, ни раздраженная принцесса не собирались уступать. Наконец, Роанна прервала напряженное молчание.
— Противно говорить,Тедрик, но он готов сварить в кипящем масле или закопать живьем любого, кто скажет ему неприятное, но правдивое слово. Но м е н я, отец, ты не сваришь, не закопаешь, и не посмеешь наказать — не то я расколю это королевство, как дыню. Время — да, много времени! — прошло с тех пор, как тебе в последний раз говорили неприкрашенную правду. Послушай ее снова, мой любимый старый негодяй. Слишком долго ты валяешься по утрам в мягкой кровати, слишком много опустошаешь бутылок и пивных кружек, слишком много девок лезет в твою постель. Стрельба, фехтование и охота принесли бы тебе гораздо больше пользы.
Потрясенный король попытался дать какой-то ответ на эту уничтожительную отповедь, но ничего не сумел придумать. Тогда он апеллировал к Тедрику:
— Ты... ты мог бы сказать такое? Уверен, нет!
— Конечно, нет, сир! — заверил его Тедрик совершенно искренне. — И даже если все сказанное — правда, это можно исправить. Прежде чем мы достигнем Марки, твоя рука снова будет твердой, а глаз острым.
— Возможно, — заявила девушка с ноткой сомнения в голосе. — Если он последует твоему примеру, Тедрик, в делах с вином и девицами, то да. Иначе — нет. Скаже мне, сколько кружек ты выпиваешь за день?
— Обычно одну, за ужином.
— А в походе? Подумай как следует, мой друг.
— О, я имел в виду в городе. В поле, конечно, больше.
— Вот видишь, отец?
— Что должен я видеть, лиса? Ты прижала меня к стенке. С этой минуты и до возвращения из похода я клянусь во всем следовать примеру твоего добродетельного приятеля: он — кружку и я — кружку, он — девицу и я -девицу! Такое обещание ты хотела выжать из меня?
— О да, мой отец и король! Я знаю, ты сделаешь так, как сказал. — Она так пылко обняла его, что почти оторвала от земли, чмокнула два раза и оттолкнула.
— Я хотел бы поговорить с тобой кое о чем, сир, — торопливо сказал Тедрик, прежде чем мысли короля переключились на иные предметы. — О вооружении. У меня хватит божественного металла, чтобы изготовить оружие и панцири для трех человек. Для тебя, сир, для меня и для капитана Скайра из твоей гвардии. Прошу, сир, откажись от старых обычаев и надень стальной панцирь вместо золотого: золото не годится для битвы.
— Боюсь, ты прав, но это невозможно. Король Ломарры носит только золото. Он сражается в золоте и, если надо, умрет в золоте.
Тедрик знал, что так оно и случится. Это противоречило здравому смыслу, это было глупостью, но это являлось чистой правдой. Ни один ломарианский монарх не нарушал древней традиции. Это стало частью королевских обязанностей дерзко красоваться в блестящем золотом панцире в море серых доспехов из железа. Тот факт, что отец Фагона и его дед, и еще шесть поколений предков погибли в своем сверкающем, но бесполезном вооружении, ничего не значил для короля, как, впрочем, и для Тедрика, окажись он в сходном положении. Однако теперь можно было кое-что придумать.
— Тебе нужен прочный золотой панцирь, сир. Почему бы не покрыть золотом сталь?
— Хорошая идея, лорд Тедрик. Но, боюсь, неосуществимая. Если приклепать к стали толстые золотые пластины, панцирь станет слишком тяжелым. Если же покрыть его тонким слоем золота, то она отлетит при первом ударе топора и подделка обнаружится. Что можешь придумать? Я слушаю.
— Я не знаю, сир... — Тедрик подумал с минуту. — Я видел, как из золота ковали тонкие листы... но все же недостаточно тонкие... можно попытаться расковать его еще тоньше... и укрепить на панцире из божественного металла клеем или смолой... Ты наденешь такое вооружение, сир?
— Да, мой Тедрик, и с радостью. При условии, что золото не будет отваливаться кусками величиной с палец под ударом меча или топора.
— Величиной с палец? Хм... Царапины и трещины можно, конечно, убрать до рассвета следующего дня... Но большой кусок?... Я подумаю, сир.
— Попытайся, и пусть великий Ллосир направляет твою руку.
Тедрик отправился во дворец и получил у казначея несколько массивных золотых слитков. Вернувшись в свою мастерскую, он попытался расковать золото в тонкие гладкие листы, подходящие для покрытия панциря.
Он ковал... и ковал... и ковал.
И портил... и портил... и портил.
Он все еще работал — и терпел неудачу за неудачей -тремя неделями позже. Жалкий плод его трудов — комковатый, неровный золотой лист — лежал на наковальне. Тедрик осторожно бил небольшим молотом, стараясь выровнять поверхность листа. Его рука дрогнула, и от слишком сильного удара золотая пластинка разлетелась на части.
Издав гневный вопль, Тедрик резко выпрямился и изо всех сил запустил молотом в ближайшую стену. И, словно вызванный из небытия его яростным криком, в воздухе возник знакомый светящийся механизм, внутри которого восседала могучая фигура— Неподвижный и молчаливый, Ллосир смотрел прямо на кузнеца.
Тедрик, прервав витиеватое проклятие на девоссиан-ском, переключился на более подходящий для беседы с божеством ломарианский язык.
— Скажи мне, Повелитель, в силах ли человеческое существо сделать что-нибудь с этой мерзкой, тягучей, проклятой дрянью?
— Несомненно. Это не только возможно, но и совсем легко и просто, если иметь необходимые орудия и технологию. — Неслышимый ухом, голос Ллосира гремел в голове Тедрика подобно раскатам гигантского органа. — В твое время еще ничего неизвестно о прокатке и пайке золота, хотя необходимые приспособления ты вполне можешь изготовить. Твой молот и наковальня не годятся для этой работы. Слушай внимательно и запоминай. Ты должен взять...
Ломарианская армия тронулась в поход на рассвете. Первыми, широко рассыпавшись в стороны, двинулись разведчики: быстрые, выносливые, прекрасные бегуны, одетые в туники и кожаные сандалии, они несли только легкие луки и небольшой запас стрел. Затем шли охотники. Они тоже двигались широким фронтом: на их обнаженных спинах висели мощные дальнобойные луки и колчаны, полные трехфутовых стрел.
Тяжелую конницу, плотно окружавшую королевский штандарт и самого Фагона в новом сияющем панцире, вели Тедрик и Скайр. Королевская гвардия была немногочисленной, но отлично вооруженной: в ее состав входили только чистокровные ломариане. Обычные лошади не могли вести воина в тяжелой броне и полном вооружении; но фермеры Средней Марки разводили скакунов, обладавших необходимыми размерами и силой.
Затем центурия за центурией двигалась легкая кавалерия: конные меченосцы, копьеносцы и метатели дротиков, за которыми шли еще более многочисленные отряды пехоты. В тылу армии катились фургоны на огромных колесах, нагруженные не только обычными припасами и военными орудиями, но и тысячами буханок хлеба. Этот плоский, тяжелый, грубый хлеб выпекался из линга, похожего на рожь злака, основной зерновой культуры долины Лотара.
— Хлеб, сир? — пораженно переспросил Тедрик, когда Фагон впервые изложил ему свою идею. Население Марки жило на мясе неделями и месяцами. Неизменная мясная диета была обильной, но все-таки недостаточной, чтобы мужчина мог набрать нужный вес и силу. Для людей пограничья кусок хлеба величиной с ладонь был роскошью. — Хлеб! Целая буханка каждому человеку в день?
— Точно, — ухмыльнулся в ответ Фагон. — Все фермеры вдоль нашего пути внесут налог в казну лингом, а Шайлен, в случае нужды, купит еще. Каждому человеку — по буханке в день и все мясо, которое он сможет съесть. И никаких грабежей. Мы идем в Мидвел, а там все фермеры держат здоровых псов для охраны полей от диких животных. Шум на границе нам не нужен.