Рассел Тимбалл стиснул зубы.
— Пораженчество! Так, значит?
— Нет! Реализм! — резко ответил Кейн.
Тимбалл озлобленно смолк, потом резко повернулся и вышел.
* * *
По корабельному времени наступила полночь, и бал был в самом разгаре; Центральный салон суперлайнера „Пламя Сверхновой” заполнили кружащиеся, смеющиеся, сверкающие фигуры.
— Все это напоминает мне те трижды проклятые приемы, что устраивала моя жена на Лакто, — пожаловался Саммел Маронни своему спутнику. — Я-то думал, что хоть немного отдохну от них здесь, в гиперпространстве, но, как видите, не удалось.
Он тяжело вздохнул и взглянул на развлекающихся с явной неприязнью.
Маронни был одет по последней моде — от пурпурной ленты, стянувшей волосы, до небесно-голубых сандалий, -но выглядел невероятно стесненным. Его полная фигура была так стиснута ослепительно красивой, но ужасно тесной туникой, что с ним того и гляди мог случиться сердечный приступ.
Его спутник, высокий, худощавый, облаченный в безукоризненно-белый мундир, держался с непринужденностью, порожденной длительной практикой. Его подтянутая фигура резко контрастировала с нелепым внешним видом Саммела Маронни.
Лактонский экспортер прекрасно осознавал это.
— Будь оно все проклято, Дрейк, но работа у вас здесь просто изумительная. Одеты, словно крупная шишка, а всего и требуется — приятно выглядеть да отдавать честь. Кстати, сколько вам здесь платят?
— Маловато, — капитан Дрейк приподнял седую бровь и вопросительно посмотрел на лактонца. — Хотел бы я, чтобы вы попали в мою шкуру на недельку-другую. Тогда бы вы запели не так сладко. Если вы думаете, что угождать жирным вдовушкам и завитым снобам из высшего общества — значит возлежать на ложе из роз, то будьте добры, займитесь этим сами.
Какое-то время он беззвучно ругался, потом любезно поклонился глупо улыбнувшейся ему, усыпанной драгоценностями старой ведьме.
— Вот от этого-то у меня и появились морщины и поседели волосы, клянусь Ригелем.
Маронни достал из портсигара длинную „Карену” и с наслаждением раскурил ее. Выпустил в лицо капитану яблочно-зеленое облако дыма и проказливо усмехнулся.
— Ни разу еще не встречал человека, который не проклинал бы свою работу, будь она даже такой пустяковой как ваша, старый седой мошенник. Ах, если не ошибаюсь, к нам направляется великолепнейшая Илен Сурат.
— О, розовые дьяволы Сириуса! Мне и поглядеть-то на нее страшно. Неужто эта старая карга в самом деле идет к нам?
— Определенно... И неужели вы не счастливы! Все-таки — одна из богатейших женщин на Сантанни и вдова к тому же. Полагаю, мундир их околдовывает. Какая жалость, что я женат!
Физиономия капитана Дрейка исказилась испуганной гримасой.
— Чтоб на нее люстра обрушилась!
Тут он повернулся, и выражение его лица претерпело мгновенную метаморфозу, сменившись глубочайшим восхищением.
— О, мадам Сурат, я уже потерял надежду увидеть вас сегодня ночью!
Илен Сурат, шестидесятилетие которой осталось в далеком прошлом, хихикнула, как девица.
— Ох, оставьте, старый соблазнитель, не заставляйте меня забыть, что я пришла сюда вас выбранить.
— Ничего особо скверного, надеюсь? — Дрейк почувствовал, как волосы на голове медленно встают дыбом. Он уже имел дело с жалобами мадам Сурат. Обычно дела обстояли очень скверно.
— Скверного очень и очень много. Я только что узнала, что через пятьдесят часов мы совершим посадку на Землю... если только я правильно произнесла название.
— Совершенно верно, — ответил капитан Дрейк с некоторым облегчением.
— Но она не была указана в нашем маршруте?
— Нет, не была. Но это, видите ли, вполне обычное дело. Через десять часов мы уже покинем планету.
— Но это же невыносимо. Ведь я потеряю целый день! А мне необходимо оказаться на Сантанни на этой неделе, и каждый день для меня драгоценен. К тому же я никогда о Земле не слышала. Мой путеводитель, — тут она извлекла из сумочки переплетенный в кожу томик и раздраженно зашелестела страницами, — даже не упоминает о таком месте. И я полна уверенности, что никто не испытывает ни малейшего желания там побывать. Если вы будете упорствовать в намерении тратить время пассажиров на абсолютно бессмысленные остановки, то мне придется объясниться по этому поводу с президентом кампании. Должна вам напомнить, что у себя дома я располагаю некоторым влиянием.
Капитан Дрейк неслышно вздохнул. Это был уже не первый случай, когда Илен Сурат напоминала ему о своем „некотором влиянии”.
— Дорогая мадам Сурат, вы правы, вы совершенно правы, вы абсолютно правы, но я ничего не могу поделать. Все корабли с линий Сириуса, Альфа Центавра и Шестьдесят первой Лебедя обязаны останавливаться на Земле. Это следует из межзвездного соглашения, и даже сам президент кампании, какие бы убедительные аргументы вы ему ни привели, в данном случае окажется бессилен.
— К тому же, — заметил Маронни, решивший, что пришло время выручать взятого в осаду капитана, — я полагаю, что двое из пассажиров направляются именно на Землю.
— Вот именно. Я и забыл, — лицо капитана Дрейка несколько просветлело. — Да-да! Мы имеем вполне конкретную причину для остановки.
— Два пассажира нз более чем пяти сотен! Вот так логика!
— Вы несправедливы, — беззаботно произнес Маронни. — В конце концов, именно на Земле зародилась человеческая раса. Надеюсь, вы об этом знаете?
Патентованные накладные брови Илен Сурат взлетели вверх.
— Да неужели?
Растерянная улыбка на ее лице тут же сменилась презрением.
— Ах, да-а, но ведь это было много тысяч лет назад. Теперь это не имеет никакого значения.
— Для лоаристов имеет, а те двое, что собираются высадиться, — лоаристы.
— Вы хотите сказать, — ухмыльнулась вдова, — что даже в наш просвещенный век сохранились люди, занятые изучением „нашей древней культуры?” Ведь именно так они о себе говорят?
— По крайней мере, Филип Санат говорит именно так, -улыбнулся Маронни. — Несколько дней назад он прочитал мне длиннейшую проповедь и как раз на эту тему. Кстати, было довольно интересно. Что-то в этом есть, — Он добродушно покивал и продолжил. — А голова у него хорошая, у этого Филипа Саната. Из него вышел бы неплохой бизнесмен.
— Помянешь метеор — услышишь его свист, — неожиданно заметил капитан и показал головой направо.
— Хм! — изумленно выдохнул Маронни. — Это он. Но... клянусь пространством, что он здесь делает?
Филип Санат производил неуместное впечатление, когда стоял вот так, прислонившись к косяку двери. Его длинная темно-пурпурная туника — знак лоариста -выделялась мрачным пятном на фоне собравшихся. Его тяжелый взгляд остановился на Маронни, и он помахал рукой в знак приветствия.
Танцующие инстинктивно расступались перед Санатом, когда он пошел вперед, а потом бросали ему вслед долгие удивленные и растерянные взгляды. Любой услышал бы возбужденный шепоток, вызванный собственным появлением. Любой, но не Филип Санат. Глаза его каменно смотрели перед собой, выражение неподвижного лица было бесстрастным.
* * *
Филип Санат тепло поздоровался с обоими мужчинами, потом в ответ на официальное представление сухо поклонился вдове, которая взирала на него с открытым пренебрежением.
— Прошу прощения, капитан Дрейк, за то, что потревожил вас, — произнес он низким голосом. — Я лишь хотел узнать, когда мы покинем гиперпространство.
Капитан извлек массивный карманный хронометр.
— Через час. Не более.
— И тогда мы окажемся?
— За орбитой девятой планеты.
— Плутона. Оказавшись в пространстве, мы увидим Солнце?
— Если знаете точное направление, то увидите.
— Благодарю вас.
— Филип Санат сделал движение, словно намереваясь уйти, но Маронни остановил его.
— Побудьте с нами, Филип. Я уверен, что мадам Сурат умирает от желания задать вам несколько вопросов. Ока проявила величайшую заинтересованность з лоариэме.
Глаза лаконтца забегали более чем подозрительно. Филип Санат с готовностью повернулся к вдове: на мгновение захваченная врасплох, она, казалось, потеряла дар речи.
— Скажите, молодой человек, — ринулась она вперед, вновь обретя речь, — неужели до сих пор сохранились люди вроде вас? Я имею в виду лоаристов.
Филип Санат так долго смотрел на мадам Сурат, сохраняя при этом полное молчание, что это могло показаться невежливым. Наконец, произнес с мягкой настойчивостью:
— До сих пор существуют люди, которые стремятся сохранить культуру и образ жизни древней Земли.
Капитан Лрейк не смог удержаться от иронии:
— Даже под грузом культуры хозяев с Ласинука?
Илен Сурат издала приглушенный возглас:
— Вы хотите сказать, что Земля— ласинукский мир? Так? — Ее голос поднялся до пугающего визга.
— Ну да, разумеется, — недоуменно ответил капитан, сожалея, что заговорил об этом. — Разве вы не знали?
— Капитан, — женщина кричала уже истерически. — Вы не имеете права садиться! Если вы это сделаете, я вам такие неприятности устрою — такую массу неприятностей! Я не желаю выставляться напоказ перед мордами этих ужасных ласинуков — этих омерзительных рептилий с Веги.
— Вам нечего бояться, мадам Сурат, — холодно заметил Филип Сенат. — Подавляющее большинство земного населения — люди. И только один процент — правители -ласинуки.
— Ох, — помедлив, она оскорбленно заявила: — Нет уж, и думать не могу, что Земля — такое важное место, если ею управляют-то не люди. И лоаризм не лучше! Только напрасная трата времени, вот что я вам скажу!
К лицу Сената внезапно прилила кровь: казалось, какой-то момент он был не в состоянии вымолвить слово. Но справился с собой и сказал тоном проповедника:
— Ваша точка зрения весьма поверхностна. Тот факт, что Ласинук контролирует Землю, ничего не значит для фундаментальных проблем самого лоаризма... — затем он резко повернулся и ушел.
Саммел Маронни тяжело вздохнул, глядя вслед удаляющейся фигуре.
— Вы сразили его наповал, мадам Сурат. Мне никогда не приходилось видеть, чтобы он увиливал от спора подобным образом.