Мы молча кромсали свои бифштексы. Когда -дело дошло до десерта и кофе, он предложил:
— Почему бы тебе вечерок не отдохнуть? Оставайся здесь, отоспишься,
Я покачал головой.
— Слишком занят. Мало времени осталось.
— Пару дней назад ты говорил, что почти закончил.
— Почти, но не совсем.
— Ты еще говорил, что сегодня в храме служба.
— Верно. Я буду работать у себя в комнате.
Он пожал плечами и, помолчав, сказал:
— Гэлинджер!
Я поднял голову: мои фамилия всегда означает неприятности.
— Это, конечно, не мое дело, — сказал он, — но тем не менее Бетти говорит, что у тебя там девушка.
В конце предложения не было вопросительного знака. Это было утверждение, оно повисло в воздухе в ожидании ответа.
Ну и сука же ты, Бетти! Корова и сука. К тому же еще и ревнивая. Какого черта ты суешь свой нос в чужие дела! Лучше бы закрыла на все глаза. И рот.
— А что? — спросил я.
— А то, — ответил он, — что мой долг как начальника экспедиции — проследить, чтобы отношения с туземцами были дружелюбными и дипломатичными.
— Вы говорите о них так, будто они дикари. Да ничего подобного!
Я поднялся.
— Когда мои заметки опубликуют, на Земле узнают правду. Я расскажу им то, о чем доктор Мур и не догадывался. Когда я поведаю о трагедии обреченной расы, которая смиренно и безразлично ждет смерти, суровые ученые зальются слезами. Я напишу об этом, и мне опять будут присуждать премии, только мне будет все равно. Господи! — воскликнул я. — Когда наши предки дубинками забивали саблезубых тигров и пытались покорить огонь, у них уже была своя культура.
— Так все-таки, есть у тебя там девушка?
— Да, — сказал я. — Да, Клавдий! Да, папочка! Да, Эмори! Есть! Но я вам открою одну тайну. Они уже мертвы. Они бесплодны. Еще одно поколение, и марсиан не будет.
Я помедлил и добавил:
— Кроме как в моих записях да на нескольких микрофильмах и пле'нках. И в стихах о девушке, которой было все равно и которая только танцем могла пожаловаться на несправедливость этого.
— А-а, — протянул он.
Спустся некоторое время:
— Ты и правда последние пару месяцев был на себя не похож. Знаешь, иногда просто-таки вежлив бывал. А я-то голову ломал, что с тобой происходит? Я и не думал, что для тебя что-нибудь может иметь такое большое значение.
Я опустил голову.
— Это из-за нее ты носился по пустыне?
Я кивнул.
— Почему?
Я поднял голову.
— Потому что она где-то там. Я не знаю, где и почему. И мне необходимо ее найти до того, как мы улетим.
— А-а, — опять сказал он. Выдвинув ящик письменного стола, он вынул из него что-то, завернутое в полотенце, и развернул его. На столе лежала женская фотография в рамке.
— Моя жена, — сказал он.
Миловидное лицо с большими миндалевидными глазами.
— Я вообще-то моряк, — начал он. — Когда-то был молодым офицером. Познакомился с ней в Японии. Там, откуда я родом, не принято жениться на людях другой расы, так что мы не венчались. Но все равно она была мне женой. Когда она умерла, я был на другом конце света. Моих детей забрали, и с тех пор я их не видел. Это было давно. Об этом мало кто знает.
— Я вам сочувствую, — сказал я.
— Не надо. Забудь об этом.
Он поерзал в кресле и посмотрел на меня.
— Если хочешь взять ее с собой на Землю — возьми. С меня, конечно, голову снимут, но я все равно слишком стар, чтобы возглавить еще одну экспедицию. Так что давай.
Он залпом допил остывший кофе.
— Можешь взять джипстер.
Он крутанулся в кресле.
Я дважды попытался сказать „спасибо”, но так и не смог. Просто встал и вышел.
— Сайонара и все такое, — пробормотал он у меня за спиной.
— Вот она, Гэлинджер! — услышал я.
Я оглянулся.
— Кейн!
На фоне люка вырисовывался только его силуэт, но я услышал, как он шмыгает носом.
Я повернулся.
— Что?
— Твоя роза.
Он достал пластиковый контейнер, разделенный внутри на две части. Нижнюю часть заполняла какая-то жидкость. В нее был опущен стебель. В другой части пламенела большая, свежераспустившаяся роза — бокал кларета в этой ужасной ночи.
— Спасибо, — сказал я, засовывая ее под куртку.
— Что, возвращаешься в Тиреллиан?
-Да.
— Я увидел, как ты приехал, и подготовил ее. Немного разминулся с тобой в каюте капитана. Он был занят. Прокричал мне из-за двери, чтобы я попробовал поймать тебя в гараже.
— Еще раз спасибо.
— Она обработана специальным составом. Будет цвести несколько недель.
Я кивнул. И исчез.
Теперь в горы. Дальше. Дальше. Небо было как ведерко со льдом, и в нем плавали две луны. Дорога стала круче, и „ослик” запротестовал. Я подхлестнул его, выжав газ. Выше. Выше. Я увидел заленую немигающую звезду и почувствовал комок в горле. Упакованная роза билась о мою грудь, как второе сердце. „Ослик” заревел, громко и протяжно, потом закашлялся. Я еще подхлестнул его, и он сдох.
Я поставил джипстер на аварийный тормоз, вылез из него и зашагал.
Как холодно, как холодно становится. Здесь наверху. Ночью.
Почему? Почему она это сделала? Зачем бежать от костра, когда наступает ночь?
Я излазил вдоль и поперек каждое ущелье и перевал, благо ноги у меня длинные, а двигаться здесь несравнимо легче, чем на Земле.
Осталось всего два дня, любовь моя, а ты меня покинула. Почему?
Я полз по склонам, перепрыгивал через гребни. Я ободрал колени, локоть, порвал куртку.
Маланн? Никакого ответа. Неужели ты и правда так ненавидишь свой народ? Тогда попробую обратиться к кому-нибудь другому. Вишну, ты же хранитель. Сохрани ее! Дай мне ее найти.
Иегова? Адонис? Осирис? Таммуз? Маниту? Легба? Где она?!
Я забрел далеко и высоко и поскользнулся.
Скрежет камней под ногами, и я повис на краю. Как замерзли пальцы! Трудно цепляться за скалу.
Я посмотрел вниз: футов двенадцать или что-то в этом роде — разжал пальцы и упал. Покатился по склону.
И тут раздался ее крик.
Я лежал неподвижно и смотрел вверх. Откуда-то сверху, из ночи она позвала*.
— Сэлинджер!
Я не двигался.
— Гэлинджер!
И она исчезла.
Я услышал стук катящихся камней и понял, что она спускается по какой-то тропинке справа от меня.
Я вскочил и нырнул в тень валуна.
Она появилась из-за поворота и неуверенно стала пробираться между камнями.
— Гэлинджер!
Я вышел из-за своего укрытия и схватил ее за плечи.
— Бракса!
Она снова вскрикнула и заплакала, прижавшись ко мне. Я впервые увидел ее плачущей.
— Почему? — спросил я. — Почему?
Но она только крепче прижималась ко мне и всхлипывала.
Наконец:
— Я думала, ты разбился.
— Может, и разбился бы, — сказал я. — Почему ты ушла из Тиреллиана? А как же я?
— Неужели М’Квийе тебе не сказала? Неужели ты сам не догадался?
— Я не догадался, а М’Квийе сказала, что ничего не знает.
— Значит, она солгала. Она знает.
— Что? Что она знает?
Она содрогнулась всем телом и надолго замолчала. Я вдруг заметил, что на ней только легкий наряд танцовщицы.
— Великий Маланн! — воскликнул я. — Ты же замерзнешь!
Я, отстранил ее от себя, снял куртку и набросил ей на плечи.
— Нет, — сказала она. — Не замерзну.
Я переложил контейнер с розой себе за пазуху,
— Что это? — спросила она.
— Роза, — ответил я. — В темноте ее плохо видно. Я когда-то сравнивал тебя с розой. Помнишь?
— Да-а. Можно, я ее понесу?
— Конечно.
Я сунул розу в карман куртки.
— Ну так что, я жду объяснений.
— Ты действительно ничего не знаешь? — спросила она.
— Нет!
— Когда пошли Дожди, — сказала она, — очевидно, были поражены только мужчины, и этого было достаточно... Потому что я... не была поражена... очевидно...
— А-а, — сказал я. — А-а.
Мы стояли, и я думал.
— Хорошо, ну и почему ты убежала? Что плохого в том, что ты забеременела? Тамур ошибался. Ваш народ может возродиться.
Она засмеялась — снова эта безумная скрипка, на которой играет спятивший Паганини. Я остановил ее, пока смех не перешел в истерику.
— Каким образом? — в конце концов спросила она, потирая щеку.
— Вы живете дольше, чем мы. Если у нас будет нормальный ребенок, значит, наши расы могут вступать в брак друг с другом. Наверняка у вас есть еще женщины, способные иметь детей. Почему бы и нет?
— Ты прочел Книгу Локара, — сказала она, — и после этого спрашиваешь? Смерть — дело решенное, все за это проголосовали. Но и задолго до этого последователи Локара давным-давно все решили. „Мы все сделали, -сказали они, — и все увидели, все услышали и все почувствовали. Танец был хорош. Пришло время его закончить”.
— Не может быть, чтобы ты этому верила.
— Во что я верю — совершенно неважно, — ответила она. — М’Квийе и Матери решили, что мы должны умереть. Сам их титул звучит теперь как насмешка, но решение будет выполнено. Осталось только одно пророчество, но оно оказалось ошибочным. Мы умрем.
— Нет, — сказал я.
— А что же?
Летим со мной на Землю.
— Нет.
— Ладно, тогда пошли.
— Куда?
— Обратно в Тиреллиан. Я хочу поговорить с Матерями.
— Нельзя! Сегодня служба!
Я засмеялся.
— Служба, посвященная богу, который сбивает тебя с ног, а потом добивает, лежачего?
— И все равно он Маланн, — ответила она. — И мы его народ.
— Ты бы быстро нашла общий язык с моим отцом, -проворчал я. — Но все равно я пойду и ты пойдешь со мной, даже если мне придется тащить тебя на себе. А я сильнее тебя.
— Но не сильнее Онтро.
— Это еще кто?
— Он тебя остановит, Сэлинджер. Он — рука Маланна.
IV
Я резко остановил джипстер перед единственным известным мне входом в храм. Бракса держала розу на руках, как нашего ребенка, и молчала. Лицо у нее было отрешенным и очень милым.
— Они сейчас в храме? — спросил я.