Самурай испытал такую внезапную и такую сильную усталость, что ему стало трудно держать глаза открытыми.
— Конечно, — сказал он. — Я дам тебе эти деньги. Мы ведь партнеры.
— Да! — возбужденно воскликнула Валерия. — У нас все общее. И бизнес, и дом, и капиталы. Когда мы вместе, нам никто и ничто не страшно. Мы все преодолеем, правда?
— Да, — пробормотал Самурай. — Но я бы все же открыл кафе.
— Нет! У нас есть клуб. И очень скоро я его запущу опять, вот увидишь.
Из мэрии Валерия явилась радостная и таинственная.
— Взял? — спросила Моника Карловна за обеденным столом.
— Взял, — подтвердила Валерия, опуская ресницы.
— Вы о чем? — насторожилась Виктория, вертя головой и поочередно разглядывая взрослых.
— О подарке, Викусик, — пояснила разулыбавшаяся Моника Карловна. — Один человек получил от мамы подарок.
— И что теперь?
— Теперь все будет очень хорошо, — сказала дочке Валерия. — У меня были небольшие неприятности по работе, но теперь все позади.
Несколько дней она ходила счастливая и усталая, готовя открытие клуба. Самурай уже тоже почти поверил, что все обошлось, когда случилось то, что должно было случиться. Вернувшаяся под утро Валерия упала на кровать и разрыдалась, не обращая внимания на тушь, пачкающую чистую наволочку. Из ее сбивчивого, прерываемого всхлипываниями и сморканиями рассказа Самурай понял, что нападение спортсменов повторилось. На этот раз обошлось без трупов, однако полиция прибыла, взяла с Валерии подписку о невыезде и опять опечатала клуб.
— Он ведь взял деньги! — плакала она. — Зачем же так? За что? Ну, отказал бы, это я еще понимаю. А он… а он…
— А он показал тебе, что ни во что тебя не ставит, — подытожил Самурай.
— И что дальше?
— А дальше будет только хуже.
— Разве может быть хуже? — с горечью спросила Валерия.
— Да, — жестко подтвердил Самурай. — Дальше будет так. «Ночную жизнь» отберут уже не по дешевке, а вообще бесплатно. Ну, заплатят какие-то гроши, чтобы оформить акт купли-продажи. И все. Нужно было соглашаться. Теперь Ранетов почувствовал слабину и будет дожимать. Зачем платить, если можно забрать просто так? Логика проста.
— Значит, нельзя проявлять слабость, — решила Валерия. — В конце концов, у меня есть служба безопасности. За что они зарплату получают?
— Что они могут?
— А ты? — спросила она.
Ее тон изменился. Она больше не плакала. Сидела на кровати и смотрела на Самурая лихорадочно блестящими глазами.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он.
— Ты мужчина, — произнесла Валерия так, словно бросала ему обвинение. — Тебе виднее.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — повторил Самурай свой вопрос.
Она не стала отвечать. Сказала упрямо:
— Все равно я не сдамся. Ни за что. Я не вернусь в больницу. Я там достаточно просидела, вся лекарствами пропахла.
— И не нужно возвращаться.
Она посмотрела на него с надеждой:
— Ты поможешь? У тебя есть план?
— План простой, — сказал Самурай. — Я встречусь с этим адвокатишкой… как его?
— Вельяминов, — подсказала Валерия.
— Встречусь с Вельяминовым и дам понять, что им придется заплатить полцены, если они хотят получить клуб, а не выгоревшее помещение. На это они пойдут. Восстановление клуба обойдется им дороже.
Валерия подняла указательный палец и поводила им перед носом Самурая.
— Не бывать этому! — заявила она. — Никаких уступок. Или честная цена, или «Ночная жизнь» остается за мной. Только так и никак иначе. Закон на моей стороне, слышишь меня?
— Слышу.
Самурай услышал и кое-что другое. Говоря о клубе, Валерия ни разу не назвала его «наш». Только «мой».
Глава двадцать пятаяРабота и охота
Утром Самурай дал себе слово, что если Валерия еще раз заведет разговор о необходимости решить вопрос с мэром, то он уйдет. Она очень изменилась с тех пор, как заполучила клуб. В ней осталось очень мало женственного и появилось слишком много делового. Лишь память о ней, прежней, удерживала Самурая до сих пор. Память и чувство вины, переросшее в чувство ответственности. Но, похоже, их отношения затянулись. Это был узел, который не получалось распутать.
Завтрак прошел в обычном режиме. Моника Карловна куксилась и жеманничала. Вика давала понять, что терпит присутствие Самурая лишь из необходимости. Для него было большой неожиданностью и большим облегчением, что они собираются уехать. В школе начался карантин, вызванный эпидемией какого-то очередного всепланетного гриппа, и у Виктории образовались каникулы, которые должны были продлиться до самого Нового года.
— Нам будет комфортнее у меня, — сказала Моника Карловна и выразительно посмотрела на Самурая. — В гостях хорошо, а дома лучше.
— Да, бабушка, — произнесла Вика тоненьким ханжеским голоском. — Поживем у тебя. Нам будет хорошо и уютно.
При этом она прижалась головой к плечу Моники Карловны и со значением посмотрела на мать: «Вот, мол, кого я буду любить, если ты, мама, не одумаешься».
Валерия, разумеется, приняла этот сигнал и расстроилась, хотя внешне старалась не подавать виду. Позже, когда Виктория и Моника Карловна уехали, она поднялась в спальню, где валялся на кровати мрачный Самурай с книгой.
— Почему ты не вышел попрощаться? — спросила она.
— Не захотел, — коротко ответил он. — Давай не будем вдаваться в подробности.
— Хорошо, — согласилась Валерия.
Он бросил на нее испытующий взгляд, несколько удивленный такой кротостью.
Она сбросила халат и стала рыться в шкафу. На ней не было ничего, когда она повернулась к нему, держа перед собой джинсовое платье.
— Идет? — спросила она, приложив платье к себе.
— Тебе все идет, — сказал Самурай.
Желание так стремительно разлилось по его телу, что дыхание и пульс участились, а в горле пересохло.
Валерия отбросила платье и взяла другое.
— Хочу избавиться от лишних вещей, — пояснила она. — Так много всякого старья скопилось. Многое мало… Скажи честно, я толстая?
Она повернулась. Самурай заверил ее, что нет, и увлек к себе на кровать. Он понимал, что она чего-то хочет от него, но не мог остановиться. Сердце едва умещалось у него в груди, уши заложило. Валерия подождала, пока он приладится к ней, а потом, не впуская в себя, проговорила, слегка задыхаясь:
— Пообещай мне одну вещь, Коля.
— Какую?
Он застыл.
— Пообещай, что выполнишь мою просьбу.
— Какую? — повторил он.
Валерия засмеялась с напускной игривостью:
— Ты торгуешься?
— Я выясняю, — сказал Самурай.
— Вот я бы согласилась сразу, если бы ты попросил о чем-то.
Можно было возразить, но он не стал. Он знал, в чем будет заключаться ее просьба. Примерка, устроенная ею, была театральной постановкой. Она соблазняла его, чтобы добиться своего. Это было так грубо и так противно, что от страсти Самурая почти ничего не осталось. Он сел и спросил, не глядя на Валерию:
— Ты хочешь, чтобы я выполнил для тебя работу?
— Да, — прошептала она. — Работу. Ту, которой ты занимался раньше. Я хочу, чтобы ты ее сделал.
— Мэр? — спросил Самурай.
— Да, — ответила Валерия.
— И тебя не смущает, что рядом с тобой будет убийца?
— А разве…
Не договорив, она осеклась. Он знал, что она хотела сказать. А разве сейчас со мной не убийца? И это было правдой.
— Я ухожу, — сказал Самурай, вставая. — За вещами заеду, когда найду квартиру.
Она лежала поперек кровати, глядя на него снизу вверх.
— Останься, — сказала она. — Ты выполнишь одну мою просьбу, а я буду выполнять все твои желания, сколько захочешь. Я умею быть благодарной, ты знаешь.
Ничего не ответив на это, Самурай вышел. Катаясь по городу в такси, он заметил, что проезжает мимо спортивного зала, и решил зайти. Голобородько не заслуживал того, чтобы оставить его, не попрощавшись. Все-таки они немало пережили вместе и успели если не сдружиться, то притереться друг к другу.
Голобородько гонял молодняк на матах. При виде Самурая он остановил тренировку и отошел в сторону.
— Уезжаешь? — спросил он.
— Как ты догадался? — удивился Самурай.
— По лицу видно. Выражение такое… Решительное.
— Хотел попросить тебя кое о чем, Владимир.
— Валяй, — кивнул Голобородько лобастой головой.
— Присматривай за Валерией. Ей сейчас туго приходится.
— Нет, Николай. Не люблю обещать того, чего не стану делать.
Самурай посмотрел ему в глаза:
— Ты тоже уходишь?
— Уже, — коротко ответил Голобородько. — Вместе со всей своей гвардией. Нам заплатили. Считай, перекупили, как наемников. Сам знаешь кто.
— И ты согласился?
— Блин! Конечно. Я за деньги на людей работаю. А ты за что, Николай? Только не рассказывай мне, что за красивые глаза.
— Не буду, — сказал помрачневший Самурай.
— Ну вот.
— Я иногда и бесплатно работаю.
— Я тоже, — сказал Голобородько. — Когда своим помочь требуется. Но ты мне не свой, Николай, извини. Пересеклись и расстались.
— Это я понимаю, — кивнул Самурай. — Я в друзья не набиваюсь, если ты меня так понял. Я просто предупреждаю. Если тебе заплатят за то, чтобы причинить вред Валерии, то меня никому нанимать не придется. Это будет тот случай, когда я сделаю свою работу бесплатно.
Дух соперничества и противоречия побуждал Голобородько принять независимую позу и произнести что-нибудь вызывающее, но отчего-то у него это не получилось. Он посмотрел в глаза Самурая и увидел там нечто такое, после чего бросаться словами расхотелось. Совершенно.
— Я против своих не иду, — проворчал Голобородько, который еще минуту назад утверждал, что Самурай ему не друг.
Произнеся эти слова, он стрельнул глазами из стороны в сторону. Психолог и физиономист сразу распознали бы, что этот человек замышляет, но Самурай решил, что Голобородько просто стыдно за то, что он отступился. Когда такое случается с людьми сильными, они, как правило, сильно переживают.