Ее приглашения прийти на открытие кафе газетчики и в самом деле встречали доброжелательно и отвечали обещанием заехать непременно.
Список состоял примерно из сорока имен. Клара обзвонила половину и, заручившись их согласием, решила, что им вполне хватит и двадцати репортеров, зато из самых известных газет. Помогут собрать публику и рекламные плакатики «Шерли — вы ее полюбите!», которые Жаманта вручал на автобусной остановке. Народу будет хоть отбавляй!
Домой она прилетела как на крыльях и придирчиво оглядела площадку перед кафе, где в этот момент препирались Агустиньо и Куколка. Куколка не хотел отгонять машины на стоянку, считая, что это не мужская работа.
— Я привык к трехдюймовым плитам, — ворчал он. — А тут мне какое-то лакейство предлагают.
— Ради Красотули, ради Красотули, — твердил ему в ответ Агустиньо.
— Чего только не сделаешь ради этой Красотули, — ворчливо отозвался Куколка.
И тут — легка на помине — пожаловала сама Красотуля, Бина Коломбо, на роскошной машине, которую она оставила на стоянке перед кафе. Куколка уже было приготовился благоговейно отогнать ее на стоянку, но Бина махнула руной:
— Погоди! Сначала нужно разгрузить!
Оказывается, она привезла самую мощную радиоаппаратуру — микрофоны, динамики, а также лучший свет для дебюта Агустиньо. Он задумал выступить на открытии как певец, и Бина всячески этому способствовала.
Куколка насмешливо улыбнулся: если кому-то и следовало петь, так это ему, а не этому олуху Агустиньо, но если уж ему так хочется, да и Красоту ля не против... После разгрузки он отвел машину Бины на стоянку и побежал послушать репетицию.
Клара радостно смотрела на всю эту суету — открытие обещало быть великолепным!
— Дай-то Бог! Дай-то Бог! — повторял Клементину. Его несколько смущала помощь Анжелы. Сеньоре Видал он не доверял, и у него были для этого основания, но раз Клара решила, то он спорить не стал.
В День открытия все было готово заранее, и ждали только гостей к назначенному часу. Жаманта в форменной тужурке улыбался, топчась у дверей. Наверное, он был единственным, кто в этот день не волновался. Казалось, волновались даже стены. «Шерли», «Шерли» — нервно вспыхивали там и здесь неоновые надписи.
Пробило пять, все затаили дыхание.
Первой явилась Сандра.
— Тут дайнер «У хромоногой Шерли»? — осведомилась она.
Никто ей даже отвечать не стал, только Бина предложила:
— А может, нам начать наше шоу? Пусть гости собираются под музыку.
Агустиньо охотно влез на эстраду, поприветствовал, отсутствующую пока публику и объявил, что первая песня посвящается Красотуле, которая присутствует в зале, и запел.
Он недаром говорил, что у него мощная глотка. Благодаря усилителям рев, вырывающийся из нее, стал мощнее. Гостей все не было, и Клара даже было подумала, что, может быть, их сбил с толку этот странным рев. Они могли решить, что туг цирк или зоопарк, а вовсе не кафе. Прошло уже полчаса, а ни одного долгожданного посетителя не появилось. Ни единого журналиста, ни единого репортера. И вдруг в конце улицы показалась целая толпа. Клара облегченно вздохнула.
— Кажется, собираются, — деловито сказала она, и глаза у нее засияли.
— Неужели ваша забегаловка может кому-то понадобиться? — изумленно протянула Сандра. — Ну, народ!
Толпа подошла поближе, и тогда послышались выкрики:
— В тюрьму! Убирайся обратно в тюрьму, Зе-пиротехник! Убийца! Гнусный убийца! Мы тебе отомстим! Мы взорвем твое кафе! Ты поплатишься за свое преступление!
Возмущенная толпа могла и в самом деле снести нарядно украшенное кафе. Клара побледнела. Но еще белее был Клементину. В этот миг он окончательно понял, что он конченый человек, что надеяться ему не на что: клеймо преступника выжжено на нем навсегда.
Толпа постояла, проскандировала и разошлась. Больше не появилось ни единого человека.
Вот таким было это долгожданное открытие. Клара подошла к раздавленному Клементину.
— Вот увидишь, все образуется, — сказала она.
— Спасибо, Клара, но не стоит меня утешать. Прости меня, ты сделала все, что могла, и мне так жаль твоих впустую потраченных усилий.
— А мне не жаль, — твердо заявила Клара. — Я уверена, что это какое-то недоразумение. Все наладится, все... Она не закончила, ей очень хотелось разрыдаться. Присмирела даже Сандра, даже ей не захотелось издеваться и торжествовать.
Трудной и долгой была ночь после тяжелого и трагического дня, который обещал быть таким радостным. Если бы не снотворное, которое, в конце концов, уговорила выпить Клементину Клара, он, наверное бы, и не заснул. Но проснулся рано и ушел, никому не сказав ни слова.
Он отправился к Анжеле. Он явился к ней очень рано, едва ли не разбудил ее и, если честно сказать, напугал. Она ни секунды не сомневалась, что он узнал о ее звонках в редакции, а она звонила в каждую и говорила примерно одно и то же:
— Говорит Анжела Видал. У нас неприятности, нашей почтой воспользовались для рекламы нового кафе. Его владелец да Силва — главный подозреваемый, бывший убийца. Я уверена, что он и это кафе взорвет.
Охладить одних, подогреть других оказалось нетрудным делом, и она уже знала, как было открыто кафе, и не сомневалась, что Клементину пришел ее убивать. Она не хотела впускать его, но он очень смиренно попросил ее:
— Я знаю, вы не откажете мне в моей просьбе, дона Анжела. Вы же всегда хотели, чтобы Клара меня бросила, и прошу вас, помогите ей меня бросить. Я должен уйти из ее жизни, иначе она будет безнадежно испорчена.
— Я рада, что ты, наконец, пришел к трезвой самооценке, — заявила Анжела, тут же обретя привычную властность. — В такой просьбе я действительно не смогу тебе отказать. Будь уверен, я сделаю все, что в моих силах.
На следующий же день к вечеру она приехала к Кларе и вызвала ее на улицу.
— Я привезла тебе ужасную новость. Техник из «Говорящего сердечка» дал мне список звонков в день пятнадцатого июля. Посмотри на дату и час: звонок, которым привел в действие бомбу в Торговом центре, был сделан отсюда.
— Я не верю, — помертвевшими губами выговорила Клара.
— Я всегда тебе говорила, что он только пользовался тобой, — настаивала на своем Анжела.
— Жозе не мог этого сделать. Он мне поклялся, — проговорила твердо Клара, собравшись с духом.
— Спроси его сама, спроси при мне, и мы посмотрим, что он скажет, — со странной улыбкой проговорила Анжела.
Клементину, Клементину, ты знал, к кому обратиться, чтобы окончательно погубить себя и вычеркнуть из списка живых. Палача ты выбрал для себя верно. Но как трудно прощаться с жизнью и уничтожать себя в глазах той, что тебе дороже всех на свете. Клементину в клочки разорвал список, протянутый ему Анжелой.
— Это только копия, — сказала она, — я могу наделать миллион.
— Как же я ненавижу Сезара Толедо! Он растопил мою жизнь! Пусть он построит новый центр, и я опять... опять его подорву! — закончил Клементину с отчаянием.
Клара смотрела на него с изумлением, страхом, мольбой. Не в силах выдержать этот умоляющий взгляд, от которого он готов был расплакаться, как ребенок, и повалиться ей в ноги, умоляя о прощении за злую шутку и прося никогда, никогда не покидать его, он торопливо проговорил:
— Я никого не люблю. Я не могу любить, потому что единственная женщина, которую я люблю, по-прежнему та проходимка, которую я убил! — выпалил он и уперся взглядом в землю, чтобы, не дай Бог, ненароком не взглянуть на Клару и довести до конца эту пытку.
— Теперь ты видишь, что я была права, — торжествующе произнесла Анжела. — Ты убедилась, что он тобой просто воспользовался.
— А я его все-таки люблю, — беспомощно ответила Клара, — люблю, Жозе, хотя ты убил свою единственную любовь, убил отца, сестру и множество невинных людей! Но если для тебя ничего не значила моя любовь, то и для меня она ничего не значит.
Жозе медленно побрел к воротам, повторяя про себя:
— Господи, дай мне сил! Я должен был это сделать, моя любимая. Теперь ты будешь счастлива. Начиная с сегодняшнего дня, все вы будете здесь счастливы...
Как только он скрылся за воротами, провожавшая его взглядом Анжела спросила:
— А почему бы тебе не зайти в полицию, Клара? Мне кажется, у тебя теперь на руках веские доказательства.
— У меня под сердцем его ребенок, и поэтому я никогда не переступлю порога полиции, — ответила Клара.
Анжела молчала, задумавшись.
Глава 13
Клементину шел, не оглядываясь, торопясь убежать от своей собственной жизни. Он принял решение и, значит, должен был осуществить его. Оставшаяся позади жизнь могла окликнуть его в любую минуту голосом Шерли, запахом дома, чем-то родным, привычным, она могла расставить ему ловушку, и он спешил, чтобы не попасться в нее. Двадцать лет тюрьмы не прошли для него даром, он научился жить в разлуке со всем, что было ему дорого и мило, и теперь словно бы сам себя отправлял в тюрьму, готовясь утешаться мыслью, что Клара, Шерли, да и все остальные, будут жить на воле спокойно и счастливо.
У него не было крова, не было куска хлеба, и нужно, в первую очередь, о них позаботиться. Клементину не позволял себе думать о Кларе, чтобы не расхотеть жить, и думал только о насущном; о работе, которую непременно себе найдет, и о том, где бы ему приютиться, прежде чем начать искать работу.
На ум ему пришел Бруну, и он отправился к нему.
— Располагайся, живи, — дружелюбно ответил хозяин на неожиданную просьбу госта о приюте.
Бруну и сам побывал в самых разных переделках и не спрашивал, что случилось, просто помогал, если мог. А сейчас ему и вовсе было не до вопросов: он готовился к открытию своей выставки, волновался, нервничал. Нервничал из-за выставки, нервничал из-за Марты. Он не мог смириться с тем, что такая женщина остается с человеком, которого он, Бруну, считал обманщиком, который столько раз предавал ее. Всеми доступными ему способами пытался Бруну раскрыть Марте глаза на ее муженька, но пока ни в чем не преуспел. Марта выслушивала его, бывало, что-то выясняла у Сезара и продолжала свою сложную семейную жизнь. По отношению к Бруну она была безупречна, ни разу не подвела его, всегда была готова помочь и выслушать. Она была ему настоящим верным другом. А он… О