Энрики вспыхнул.
— Я сам поговорю с Анжелой, сынок, — проговорил Сезар.
— Я пойду, узнаю, что там Селести, — отозвался Энрики и вышел из кабинета.
Селести он догнал у выхода и потащил к себе в кабинет.
— Нам нужно поговорить, — твердил он, — нужно, очень нужно.
— Нам не о чем говорить, — упиралась, но все-таки шла Селести.
Как только закрылась дверь, Селести сказала:
— Я уезжаю, Энрики, уезжаю навсегда. Я не хочу, чтобы ты смотрел на меня жалостливым взглядом и оказывал мне услугу, прощая меня.
— За кого ты меня принимаешь? — устало произнес Энрики. — Просто я чуточку сбит с толку, мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя.
— У тебя его будет вполне достаточно, больше мы не увидимся, я тебе обещаю.
Голос Селести звучал отстраненно, отчужденно, она уже уехала далеко-далеко.
— Погоди, — позвал ее обратно Энрики. — Не спеши. К сожалению, я самый обычный мужчина и, разумеется, потрясен. Я пока как будто во сне.
— Моя любовь к тебе тоже была сном, — горько посетовала Селести. — все превратилось в прах, столкнувшись с реальностью.
— Ничего не рассыпалось, Селести, — попробовал возразить ей Энрики, но его возражение прозвучало неубедительно, он был сбит с толку, подавлен, растерян.
Селести не осуждала его, но она повела себя по-другому, когда узнала, что Гильерми — наркоман: она ее думала о себе, она кинулась спасать его. А Энрики... она любила его таким, каков он есть. Просто оказалось, что он слабее, чем казался, и, значит, впереди у него еще много-много трудностей.
— Счастливо оставаться, Энрики, — сказала она и вышла.
Селести попрощалась с Одетти, которая крайне удивилась, узнав, что она уходит навсегда.
Но Энрики снова догнал ее.
— Я тебя люблю, люблю, — твердил он, прижимая ее к себе. — Мы с тобой непременно поженимся, слышишь? Ты для меня самая любимая, самая чудесная, самая чистая. Сон — это твое прошлое, он разлетелся в прах, а наша любовь — это реальность, это настоящее.
Селести уткнулась к нему в плечо, и из глаз ее потоком потекли слезы. Гордая, несгибаемая Селести стала маленькой девочкой, которая нашла себя защитника и может выплакать у него на груди все свои обиды. И какими же сладкими были эти горькие слезы.
— А твои родители? — спросила она. – Они же не примут меня в свой дом.
— Примут. Они тебя уже приняли.
Вечером Энрики объявил всем, что они с Селести решили пожениться. Жуниор и Тиффани приняли известие без особого энтузиазма.
— А как же мама? — спросил Жуниор.
— Она по-прежнему останется вашей мамой, и у вас появится еще одна, а Гиминью будет вашим настоящим братом, — поспешил разъяснить Энрики.
Марта с улыбкой поздравила сына, но про себя подумала, что сын уж слишком торопится — ей хотелось получше узнать женщину, которая будет растить ее внуков. Сезар успел уже рассказать ей о прошлом Селести, и она посочувствовала ей за горький опыт. Кто знает, к каким психическим ломкам мог он привести?
Успокоившись, Селести решила поговорить с Мартой. Опыт молчания не прошел для нее даром, она убедилась, что молчание ни к чему хорошему не ведет.
Она выбрала для разговора подходящую минуту, когда Марта не была ничем занята, и спросила:
— Можно с вами поговорить?
— Конечно, — кивнула Марта, предчувствуя, что разговор будет нелегким для обеих, и повела ее к себе в спальню.
— Вы все уже знаете, — начала Селести, — и я бы должна была сама вам все рассказать, но мне было стыдно, и потом я понадеялась, что мне будет проще говорить, если я продвинусь по работе, если вы все увидите, что я на что-то способна. И еще я боялась, что вы выгоните меня из своего дома, не за себя боялась, за Гиминью, он-то ведь ни в чем не виноват!
Селести говорила так искренне и доверительно, что Марте сразу стало легко с ней.
— Я понимаю тебя, ты же совсем нас не знала, но Гильерми, его-то ты знала...
— Я очень любила вашего сына, дона Марта, — горячо сказала Селести. — Когда он был «чистым», так это называется у наркоманов, он был нежнейшим из мужчин — и худшим, когда был под кайфом.
— Я знаю, — горько кивнула Марта.
— Если бы я принялась вам рассказывать все наши беды, вы подумали бы, что я бью на жалость или что-то вымогаю. Или что я тянула Гильерми на дно... До рождения Гиминью мы кое-как сводили концы с концами, но потом стало совсем худо. Все деньги Гильерми тратил на наркотики, и мы частенько голодали. Мне казалось, что малыш не выживет, и я крутилась, как могла. Я продала все, что было в доме, и настал момент, когда продавать, кроме себе самой, было уже нечего. Что мне оставалось делать? Я спасала вашего сына и своего.
Она замолчала, глядя в свое горькое прошлое неподвижным взглядом, не осуждая себя и не выгораживая, просто не видя иного выхода.
— А как только нашла другую работу, то сразу и ушла из ночного клуба, — добавила она.
— Гильерми не имел права так поступать с тобой, — с вздохом сказала Марта.
— Он ни в чем не виноват. Это я не сумела устроиться по-иному, — кротко ответила Селести.
Жизнь Селести не укладывалась в правила, которым с детства учили Марту, но правила были наживными, а благородное сердце досталось ей от природы, и оно оценило благородство молодой женщины.
— Я чувствую, что Энрики будет счастлив с тобой, — сказала она, привлекая к себе Селести. — Спасибо тебе, дочка, что пожертвовала собой ради моего сына и внука. И если можешь, прости нас за пережитое. Мы все тебя очень любим.
— Простите вы меня. — горячо ответила Селести, — простите, что не сказала...
— Я простила тебя, мой ангел, я простила.
Они обе сидели, плакали и чувствовали себя счастливыми.
В этот вечер в доме Толедо царила особая атмосфера, она наступает всегда, когда в дом вступает большая чистая любовь и согревает своим теплом всех в нем живущих, пробуждая самые трогательные воспоминания, самые нежные чувства.
Луиза, узнав, что надумал Энрики, побежала сообщить новость Анжеле.
С тех пор как она забрала Анжелу из сиротского дома, куда та попала по милости Сезара — так, во всяком случае, считала Луиза, — старая служанка неустанно пеклась, чтобы сиротка получила все блага, которые причитались ей по праву.
— Огорчу тебя, но скажу, — заговорила она. — Энрики женится на Селести. Уж и родителям, и детям сказали!
— Этой свадьбы не будет! Они никогда не поженятся, никогда! — выкрикнула Анжела.
И как же ей было горько, что семья Толедо предпочла ей какую-то втирушу, мерзавку, проститутку! Значит, Энрики врал ей, говоря комплименты, значит, он издевался над ней, над ее чувством, а теперь еще смеет и упрекать за то, что она, Анжела, видите ли, вела себя недостойно и позволила себе шантаж! Упрекал ее и Сезар. Он, видите ли, всегда считал ее другом семьи и не ожидал от нее такого.
— Я имею право защищаться, — повторила Анжела фразу, которую сказала и Сезару.
Она и в самом деле чувствовала за собой это право, более того, оно было для нее священным. А как известно, лучшая защита — это нападение, поэтому, когда на следующее утро к ним в офис позвонила приехавшая Вилма, ища Энрики, Анжела тут же дала ей адрес Селести. Больше того, она много чего порассказала своей подруге о новой пассии ее любвеобильного муженька. И, повесив трубку, улыбнулась, представив себе последующую сцену.
Глава 15
Сцена в самом деле получилась впечатляющей. Ничего не подозревающая Селести открыла дверь, и в квартиру влетела разъяренная Вилма и набросилась на Энрики:
— Вижу, ты времени даром не терял, нашел себе шлюху подзаборную!
— Еще одно слово — убью! — мгновенно налившись гневом, проговорил Энрики, и не по себе от его вида и голоса стало даже Селести.
Вилма сразу сбавила тон, но произнесла не одно, а несколько слов.
— Я тебе все-таки еще жена! — заявила она. — И документы на развод не подписывала!
— И не надо! — ледяным тоном, но с угрозой произнес Энрики. — Нас и без твоей подписи разведут. Юридически мы и так разведены, даже раздельное проживание оформлено, так что, будь добра, освободи помещение. И отчитываться я перед тобой не обязан!
— У нас дети! Как я по ним соскучилась!
Упоминание о детях мигом отрезвило Эирики. Нет, ссориться с Вилмой не стоило, она могла настроить против него детей, могла забрать их и уехать.
— Сейчас я отвезу ее и приеду на работу чуть позже. Там встретимся и все обсудим, — тихо сказал он Селести.
Потом взял Вилму, повернул к двери и проговорил:
— Поехали! Если соскучилась, нужно было к ним и ехать!
Однако Вилма обернулась и успела на ходу сказать еще несколько язвительных фраз о шлюхах и потаскухах, пока Энрики увлекал ее к двери, прося у Селести взглядом прощения и за вторжение, и за выражения.
Селести торопливо кивала, но на душе у нее сразу стало муторно: она предвидела еще немало огорчений и затруднений.
И была права. Вилма иа следующий же день подала в суд заявление с просьбой об опеке над детьми.
Сезар, Марта, не говоря уже об Энрики, пришли в страшное волнение: Жуниор учится, срывать его с места так опасно! А Тиффани, она так привыкла жить в доме с бабушкой, которая рассказывает ей на ночь сказки, с дедушкой, который водит в парк на аттракционы, с папой, который возится с ней после работы! Энрики переговорил с Александром и поручил ему вести в суде это дело.
— Только имей в виду, что тебе трудно рассчитывать на успех. У матери преимущественные права в отношении несовершеннолетних детей.
Александр решил посоветоваться с Лусией, как ему повести это дело. Она, несомненно, была куда более опытным адвокатом, чем он.
Марта была права. Александр привязался к Лусии, рядом с ней он чувствовал себя и уверенно, и надежно. А Лусия поняла, что полюбила его и поэтому поначалу противилась их близости. Ее не радовала эта любовь, сулящая так много сложностей: Сезар, Марта, возраст Александра. Но Александр сумел переубедить ее. Она почувствовала в нем взрослого, самостоятельного мужчину, который знает, чего он хочет, а хотел он быть с ней. Лусия сделала решительный шаг и не раскаялась. С тех пор они сделались неразлучными. Повстречав их как-то в ресторане, Сандра устроила Лусии бешеный скандал. чем только еще больше отвратила от себя своего мужа, которому никак не хотела дать развода.