— Должен вам признаться, что, готовясь к этой встрече, я столкнулся с проблемой вроде бы формальной, на первый взгляд незначительной, а между тем во многом определяющей и сегодняшнюю нашу позицию, и суть наших будущих отношений. — Генерал Смирнов продолжал лучиться сияющей улыбкой. — А именно как сегодня, в наше смутное и сумбурное время, я, начинающий руководитель, могу обратиться к своим сотрудникам? Товарищи офицеры? Увы! Это прекрасное и, по сути, предельно точное обращение, с которым, кстати говоря, мы срослись всей своей жизнью, воспитанием и службой, за последние годы усилиями всевозможных ниспровергателей всего и вся было невероятно дискредитировано и сегодня звучит атавизмом и чуть ли не ругательством. Господа офицеры? «Наполнить бокалы, поручик Голицын, корнет Оболенский, надеть ордена!..» Так, кажется, распевает этот псевдобелоэмигрант, как его… Малинов, Малинин… Не помню точно. Это мы-то, чернорабочие, всю жизнь разгребающие бесконечные завалы антигосударственных и антиобщественных выступлений, «господа» офицеры, Голицыны и Оболенские? Смешно, честное слово! Не хватает еще только назваться поручиками Ржевскими из анекдотов!
Жаворонков, погруженный в свои мысли и слушающий витийствования Смирнова, так сказать, вполуха, не мог тем не менее в очередной раз не позавидовать той легкости и непринужденности, с которой его бывший сокурсник, что называется, «покупал» аудиторию. Причем «покупал» по дешевке. Но аудитория тем не менее прекрасно «кушала» всю эту демагогию и прямо-таки на глазах уже начинала «отдаваться» обаятельному и свойскому новому начальнику.
Нет, по большому счету Георгий никогда не был завистником, его самолюбие безмятежно мирилось с неожиданными карьерными взлетами сотрудников и подчиненных, с внезапными возвышениями каких-то серых и малоприметных фигур. И в свете сегодняшних реалий обход его «на вираже» Женькой Смирновым, личностью, безусловно, интересной и неординарной, Георгий воспринял достаточно сдержанно и достойно: ну раз так решили «в верхах», значит, так тому и быть. Разумеется, определенные обида и разочарование имели место: все-таки их структура была в значительной степени его «вотчиной», именно он являлся одной из ключевых фигур, формирующих общее направление работы отдела, работы, которая поглотила массу лично его сил, времени и энергии. И вот теперь все это налаженное и четко функционирующее «хозяйство» переходило под власть «варяга»…
— И вот какое простое и, по-моему, самое разумное решение пришло наконец мне в голову. — Генерал Смирнов выдержал многозначительную, но не чрезмерную, а очень точно выверенную паузу. — Все-таки мы, слава богу, живем и работаем в атмосфере нашего родного, поистине гибкого, живого, богатого и выразительного русского языка. А что может быть естественнее для нашего языка, чем одновременно и дружественное, и уважительное обращение по имени и отчеству?
Ловко, исключительно ловко и мастерски строил Смирнов свое вступительное выступление. И не зависть, а скорее какую-то ревнивую неудовлетворенность самим собой, своей простотой и прямолинейностью вызывали у Жаворонкова гибкие и артистичные словесные пассажи старого приятеля и нового начальника.
— Ну а уж если, не приведи господь, придется ссориться и конфликтовать — вот тогда и пригодятся казенные «товарищи полковники» и «господа генералы». — Всем своим видом симпатичный и обаятельный Евгений Иванович демонстрировал, что лично он ни в коем случае не допускает такой возможности, а только что озвученное им — не более чем дань сухой канцелярской формальности.
«Да прекрати ты наконец перед самим собой-то дурака валять! — Жаворонков с бешеной силой сжал пальцы в кулаки, так что судорогой свело мыщцы в районе локтевых суставов. — Ревность! Именно ревность! И не служебная, не карьерная, а обычная, застилающая глаза мутной пеной мужицкая ревность к более успешному и удачливому сорпернику».
— Я, друзья мои, как вы уже, вероятно, прекрасно информированы, всю свою жизнь посвятил службе в органах. Тем не менее многое в специфике работы вашего, пардон, теперь уже нашего, департамента для меня является и новым, и необычным. Не сомневайтесь, я постараюсь как можно быстрее вникнуть во все тонкости стоящих сегодня перед нами задач. Собственно, работу в этом направлении я уже начал, даже не дожидаясь официального назначения. Надеюсь, что с вашей помощью мне удастся достаточно быстро с ней справиться.
Смирнов, периодически на годы исчезавший из поля зрения Жаворонкова, обладал удивительной способностью внезапно выскочить, как черт из табакерки, и, неожиданно объявившись вовремя и в нужном месте, по-своему вмешаться в жизнь Георгия. Так случайно он стал свидетелем на их с Леночкой свадьбе, так собранной его «шаркунами» «фотогалереей» он походя омрачил столь радостное для Георгия событие, день, когда Лена сообщила ему, что отныне он может вполне реально готовиться к столь давно желанному Жаворонковым отцовству…
Как ни странно, но наиболее частые встречи двух бывших соучеников происходили именно в те восемь — десять лет, когда Смирнов возглавлял госбезопасность одной довольно крупной и значительной республики. По слухам, он очень преуспел на этом поприще, введя в своей «вотчине» жесткие и неумолимые порядки, опутав всю подвластную ему территорию густой сетью агентов и информаторов. Во всяком случае, никаких громких инцидентов с правозащитниками, невозвращенцами и диссидентами за его республикой не числилось. Это не значит, разумеется, что их не было. Волна неудовлетворенности существующей действительностью, стремление к свободе, желание обновлений во всех сферах жизни неудержимо нарастала по всей стране, медленно, но верно вырываясь из-под контроля властей предержащих. Но в смирновском регионе все происходило тихо и тайно. Недоброжелатели были загнаны в глубокое подполье, никакие скандальные судебные процессы не допускались — это не значит, конечно, что их не было: были, и в немалом количестве, но все производилось аккуратно, сдержанно, без излишнего афиширования. «Смирнов? О-о-о, Евгений Иванович — выдающийся руководитель!» — и в глазах сохранившихся еще в «конторе» «реликтов» старой закалки, а также и их более молодых коллег, искренне разделяющих восхищение «стариков» приемами и методами работы «фирмы» в прошлом — таком ли уж прошлом? — вспыхивали ностальгическое восхищение вперемешку со стальной непримиримостью к всяческим «иномыслиям» и «иноделаниям».
А Женька между тем как будто бы и не уезжал никуда из Москвы. Что ни премьера в Большом, на Таганке, в Ленкоме — Евгений Иванович тут как тут, иногда — вместе с супругой, чаще — один. Объяснение простое: «Дианочка на гастролях. Как ни уговариваю ее прекратить уже прыгать по всему свету — ни в какую. Так вот и живем на два дома, то я в Москву, то она ко мне». (А дом, надо сказать, то бишь квартиру в Москве, Смирнов не только сохранил, но и существенно улучшил, перебравшись вскоре после своего нового назначения в знаменитый «Дом на набережной».) И вновь, как и раньше, при каждой семейной встрече уславливались обязательно перезвониться и хорошенько спокойно «посидеть», и так же, как и раньше, забывали об этом намерении, едва расставшись. Георгий чертовски не любил встречаться с Женькой без Дианы: уж так тот откровенно «въедался» глазами в его Леночку… И, к сожалению, надо признать, что и Леночка, в свою очередь, с каждым следующим разом посматривала на опереточно-артистичного Евгения Ивановича все с большей и большей симпатией. Повышенной мнительностью Георгий Федорович не страдал. А вот своей интуиции привык доверять. И она подсказывала ему, что если у Лены со Смирновым и не произошло пока какого-то чрезвычайно интимного сближения, то обоюдный интерес, несомненно, имеет место и, следовательно, рано или поздно, но с этой стороны надо ждать любых сюрпризов.
— Проанализировав ряд последних работ нашего подразделения — а, как я уже говорил, входить в курс дел я начал уже некоторое время назад и, не отвлекая пока ваше внимание на себя, постарался самостоятельно проработать, так сказать, инспекционно-ознакомительные вопросы, — с большим удовлетворением должен констатировать, что каждое из изученных мной дел проведено на великолепном профессиональном уровне. Временами читая ваши отчеты и резюме, я ловил себя на мысли: что это? Докладные записки сотрудников службы безопасности или научные рефераты? Ибо большинство из просмотренных мной материалов отличается глубиной проникновения не только в политические, экономические, но и в чисто научные аспекты. Честное слово, если вдруг кому-то придет в голову преобразовать наше управление в научно-исследовательский институт широкого профиля, мы определенно не ударим в грязь лицом!
Шутка начальника была воспринята так, как и положено подчиненным реагировать на начальственные добродушные остроты: легким оживлением и добродушными улыбками.
«Ну Евгений Иванович! И всегда-то был завзятым болтуном и демагогом, но сейчас уже, кажется, и самого себя превзошел! И льет, и льет… И все вроде бы складно и логично, а по сути дела до сих пор ведь не произнес ничего вразумительного. — Красиво поставленный, с выразительными модуляциями и оттенками сочный баритон Смирнова все больше и больше начинал раздражать Жаворонкова. — А по делу-то хоть что-нибудь будет сказано?»
Генерал Смирнов как будто бы услышал эту мысленную критическую реплику. На лицо его в одно мгновение наползла маска озабоченной вдумчивости и сосредоточенных размышлений. Тут же на глазах посерьезнили и сотрудники; долгий чиновничий опыт позволял мгновенно реагировать на эмоциональные перестройки начальства и безошибочно включаться в нужный тон и настроение.
— Ни для кого не секрет, дорогие друзья, что наше общество переживает сейчас сложный, я бы даже сказал, болезненный период. Давно назревавшие перемены и преобразования вырвались в определенный момент из-под контроля и, чего уж там греха таить, во многом пошли совсем не в том направлении, как это задумывалось. Широко и смело введенные в нашу жизнь новые демократические институты до сих пор еще не в полной мере справляются с возложенными на них задачами. И хотя, безусловно, на сегодняшний день ситуация более-менее стабилизировалась, последствия нескольких лет хаоса и разброда нам предстоит преодолевать еще достаточно долго. Существенным спадом, практически во всех отраслях, отмечено развитие нашей экономики, никак нельзя признать допустимым ослабление столь привычного для нашей страны политического веса на международной арене, не отрицая огромных достижений в борьбе с коррупцией и организованной преступностью, нельзя не сказать, что в этих областях еще работы — непочатый край.