— «Дело двух ученых»?
Елена вспыхнула, но тут же взяла себя в руки.
— Я не понимаю, о чем это вы.
— Двое ученых, которых осудили якобы за шпионаж, за «измену Родине». Ваш первый муж и ваш второй муж занимали явно полярные позиции по этому вопросу. Там было что-то вроде спора — мягко говоря. А точнее, это слегка напоминало дуэль.
— Я совершенно не в курсе, — сухо повторила вдова.
— Ну хорошо. Тогда расскажите, пожалуйста, про вашего сына. Где он сейчас?
— К сожалению, и здесь ничем не смогу вам помочь. Сын прервал со мной всяческие отношения. Это довольно долгая и грустная история, но, право же, она никак не касается следственных органов.
Елена помолчала.
— Если хотите, я могу дать вам адрес квартиры… ну, в общем, нашей бывшей квартиры. Я думаю, что Виктор и сейчас живет там.
— Да, это очень хорошо, спасибо! Это может нам существенно помочь, — кивнул Турецкий. — Спасибо. Скажите, Елена Станиславовна, а какой он — Виктор? Что-нибудь особенное, что касается его характера?
— А какое, собственно, отношение к совершившемуся преступлению имеет мой сын?
— С удовольствием вам объясню, Елена Станиславовна. Ваш сын является одним из главных подозреваемых по этому делу.
— Виктор?! — преувеличенно удивилась Елена Станиславовна. — Но это же какой-то нонсенс! Абсурд!
— Отнюдь нет. Вот вы посудите сами: отец покончил с собой. Непосредственно перед этим у него был на работе конфликт с его прямым начальником. Этот же начальник увел у него жену.
Александр увидел, каким мрачным огнем загорелись глаза Елены Станиславовны, но продолжал как ни в чем не бывало:
— Вырисовывается некая идея мщения. Добавьте к этому то, что Виктор в армии был сапером, то есть уж в чем, в чем, а во взрывчатке-то он разбирался прекрасно. Профессионально. Кстати, а почему он ушел в армию? Ведь он, кажется, учился в Бауманке?
— Вы прекрасно осведомлены.
— И все же?
— Там было что-то вроде несчастной любви. Я точно не знаю, он нас не очень-то посвящал. Одним словом, его уход в армию — это своего рода протест, попытка что-то доказать — нам или ей.
— Как ее звали?
— Э-э-э… Как же ее звали? — Елена наморщила лоб.
«Врет! Нагло врет! — подумал Турецкий. — Все она прекрасно знает, только не хочет говорить. И даже имя девушки назвать не желает».
— То ли Маша, то ли Даша… А может, Наташа.
— Простите, но это несколько неправдоподобно звучит. Вы даже не знаете имя девушки, в которую был влюблен ваш сын? Притом настолько влюблен, что из-за нее бросил институт и ушел добровольцем в Чечню!
— Мой сын всегда был довольно странным ребенком. Он был очень замкнутым, рос в каком-то своем мире и не пускал в него других.
— Даже собственных родителей?
— Даже собственных родителей. Так что боюсь, что…
— Что же… Я благодарю вас за помощь. Хотя мне почему-то кажется, что вы не рассказываете мне все, что знаете.
— Извините. Если это возможно, мне бы хотелось поскорее закончить этот неприятный разговор.
«Врет, стерва. Покрывает сыночка!»
Турецкий поднялся.
— Ну не смею более вас задерживать. Всего вам доброго. И до свидания.
— Вы полагаете, что я еще вас увижу? — поинтересовалась Елена Станиславовна без энтузиазма.
— Не сомневаюсь, — лучезарно улыбнулся в ответ Турецкий.
Из машины Турецкий позвонил Славе Грязнову.
— Привет, Славик!
— А, здорово! — отозвался Вячеслав в трубке мобильника. — Ну что, поговорил с вдовицей?
— Поговорил, — проворчал Турецкий. — Не хочет наша вдовица помогать следственным органам.
— Что, ничего путного не говорит?
— То есть просто абсолютно не идет на контакт. Про сыночка своего никак не распространяется. Ничего не знаю, ничего не видела, ничего не слышала. У мальчика свой внутренний мир, и он никого в него не допускал. Как зовут подружу — не помню, не то Даша, не то Наташа. Одним словом, глухо, как в могиле.
— Знаешь, Сашок, о чем все это говорит?
— Ну скажи, о чем же, по-твоему, все это говорит?
— Она сама подозревает собственного ненаглядного сыночка. И именно поэтому покрывает его перед нами. Не хочет его нам, так сказать, сдавать.
Турецкий помолчал несколько секунд.
— А что? В этой мысли что-то есть. Впрочем, она нам сейчас не особенно помогает, но все равно интересно.
— Так что, мадам Смирнова не сказала тебе, где найти этого самого Виктора?
— Она дала адрес квартиры, где жил покойный Жаворонков.
— В смысле его папаша?
— Ну да. Но с сынком Елена уже длительное время не контактирует: поссорились — а из-за чего, она отказывается говорить.
— Н-да, странная семейка, — хмыкнул Грязнов.
— Короче, Славка, я сейчас еду туда.
— К Жаворонковым?
— Ну да.
— А ты знаешь, что я тебе сейчас скажу?
— Ну?
— Точнее, спрошу.
— Ну же валяй, не томи.
— У тебя оружие с собой?
— Нет, — рассмеялся Александр.
— Зря ржешь, дубина, — рявкнул Грязнов в трубке. — Мне что-то этот Витек ужасно не нравится.
— Вячеслав Иванович, вы стареете! — продолжал веселиться Турецкий. — Ты что, старик? Или у тебя уже тоже развилась мания преследования?
— Брось, Сашка, балагурить, так твою мать! Ты же знаешь мою интуицию. Я старый сыскной пес, и мой нюх проверен не раз и не два. И вот чует мое сердце, хоть ты тресни: нахлебаемся мы еще с этим Витьком по самое не могу.
— Ну раз ты так беспокоишься за мою драгоценную жизнь — что, кстати, очень трогательно и любезно с твоей стороны…
— Ой, перестал бы ты выступать!
— …Тогда приставь ко мне конвой.
— Конвой не конвой, — все еще серьезно ответил Вячеслав, — а давай-ка мы с тобой вместе съездим. Давно мы с тобой вместе не ездили на дело!
— Так бы и сказал, что засиделся в своем кабинете, хочешь прокатиться, на людей посмотреть, себя показать.
— Так что, заедешь за мной?
— Ну конечно, заеду, куда же я денусь! Ты где сейчас — на Петровке?
— Ну да.
— Тогда будь готов, я стартую.
— Что это ты, Славка, в панику ударяешься? — произнес Турецкий, когда Вячеслав, кряхтя, погрузил себя в щеголеватый темно-синий «Пежо-406». — Подумаешь, эка невидаль с подозреваемым поговорить — то ли я в первый раз замужем!
— Вот хошь — верь, хошь — не верь, а у меня предчувствие насчет этого поганого Витька.
Грязнов для убедительности рубанул ребром ладони по передней панели.
— Я, конечно, твои предчувствия уважаю, — сказал Александр. — Так же, как и твои суеверия.
— Ах суеверия! Вот как ты…
— Ну не обижайся. Просто мне кажется, что ты перестраховываешься.
— А знаешь, старик, иногда лучше перестраховаться!
— Когда это мы руководствовались подобными принципами?
— Никогда не руководствовались. И очень глупо с нашей стороны. Но тогда мы были молодые, горячие… Безмозглые. Рисковали почем зря. А сейчас хочется верить, что все же немного мозгов у нас появилось…
— Послушай, ну мы, конечно, стали пожилыми зубрами, но все же порох-то у нас еще остался, а? В наших пороховницах?
— Пороху хватит, — подмигнул Грязнов, похлопывая себя по пояснице.
— Ладно, хватит болтать, — сказал Турецкий. — По-моему, мы приехали.
Вячеслав Иванович молча достал из кобуры пистолет Макарова.
— Слав, да перестань. Ну что ты готовишься, как на войну!
— Ладно-ладно, — прохрипел тот. — Не учи ученого. У тебя работа интеллектуальная — концепции там, теории, дедукция. Разговоры разные, разоблачения. А мы, понимаешь, народ простой, наше дело преступника брать. Так что иди себе тихонько за мной и не мельтеши, — закончил Грязнов, заходя в подъезд.
— Дверь заперта. Мы не знаем код, — горестно пожаловался Турецкий.
— Ну это же старо как мир! — научил его Грязнов. — Ты что, телевизор не смотришь? Самые стертые клавиши и есть те самые, кото…
Но он не успел закончить свою менторскую тираду, потому что тяжелая дверь отворилась и через нее просочилась крохотная смешная девочка лет шести, с огненно-рыжими косичками.
— Ты видишь, — шепнул Грязнов, вставляя ногу в образовавшийся проем. — Рыжие не дремлют! У нас везде свои кадры.
Чувствуя себя героями остросюжетного кино, друзья двинулись вверх по лестнице.
Однако их ждало разочарование. В квартире номер 32 явно никого не было. Одинокий звонок разносился по всем ее углам, но некому было ответить на него.
— Вы это… к кому? — испуганно скрипнул старушечий голос за спиной.
— Мы, бабуля, из уголовного розыска, — несколько упрощая формулировку, ответствовал Грязнов, доставая и протягивая бабуле удостоверение. — А скажите-ка нам, как нам найти Виктора Жаворонкова?
— Ой, неужели натворил чего Витюшка? — охнуло ветхое привидение, материализуясь в типичную дворовую старушенцию в платочке и бесцветном халате.
— Не-ет, — заверил ее Вячеслав Иванович. — Ну что-о вы. Просто он проходит свидетелем по одному очень-очень важному делу.
— А-а, — шамкнула бабуся.
— А вы давно его видели?
— Да с тех пор, как папка-то его опочил, царствие небесное Георгию Федоровичу, Витюшка-то здесь и не живет.
Сыщики переглянулись.
— А мамка, та еще раньше сбежала. Говорят — с любовником, прости господи…
— А где же он живет? Виктор-то?
— А бог его ведает! Я знаю только, что приходит он где-то в неделю раз и выходит завсегда с котомкой. Я думаю, — старушка конспиративно понизила голос, — что он продает книги. Книг-то у Георгия покойного было видимо-невидимо! Видно, деньги сынку надобны.
— Спасибо вам, уважаемая, — молвили хором оба детектива, но вошедшая в раж бабуля продолжала:
— Вот ведь удивительное дело! Георгий, царствие небесное, такой положительный был человек, такой спокойный, вежливый… А семья у него какая-то, — бабка вновь понизила голос до заговорщицкого, — сумасшедшая! Что жена, что сын…
Она готова была говорить еще, но Турецкий и Грязнов узнали все, что им было нужно, и поэтому поспешили распрощаться.