Глава двадцать вторая
В это хрупкое майское утро Инга Вацлавовна Грабовская, директор музея, на работу особенно не торопилась. Сегодня длинный день, и — возможно ли такое счастье? — не будет вокруг этих шумных, надоедливых, неопрятных и бестолковых посетителей. Можно привести все дела в порядок, спокойно все разобрать, без шума, без крика. Время есть. Правда, лучшая подруга и заместитель — Леночка — сегодня еще не выйдет на работу, но это ведь можно понять: после того несчастья, которое с ней приключилось… Пусть отдохнет, они прекрасно справятся и без нее.
Впрочем, если признаться честно, Инга Леночке во многом завидовала. И тому, как она выглядит — стройная, подтянутая (сама Инга Вацлавовна давно располнела и расплылась), и тому, как держится — что твоя принцесса Монакская. Один муж, другой муж, один любовник, другой любовник (какой бы скрытной ни была Леночка, но уж Инга-то всегда все знала).
С сыном, правда, незадача такая вышла — почему-то Лена прекратила с ним всяческие отношения. Или же он с ней — этого Инга точно не знала. И тоже как-то все легко и изящно обошлось. Другая бы мать с ума сходила, а Ленка — хоть бы хны.
И как ни сострадала госпожа Грабовская своей заместительнице, когда у той произошло такое горе, где-то в подлой глубине ее — увы — завистливой души шевельнулась мыслишка: допрыгалась, стрекоза.
Инга Вацлавовна тяжело поднялась по каменным ступеням и остановилась на пороге вверенного ей музея.
Начинался новый день, точнее — новое утро.
Это майское утро Елена Станиславовна Смирнова провела в тревоге. Вопреки тому, что думала о ней ее директриса, она очень тяжело переживала разрыв с сыном. Вообще жизнь загнала ее в какую-то дурацкую ситуацию. Но больше всего ей не понравился вчерашний визит следователя Турецкого.
Она и сама подозревала, что на жизнь ее и ее второго мужа покушался именно Виктор. Но гнала от себя эту ужасную мысль: к чему же она пришла, земной свой путь пройдя… даже не до половины, а гораздо дальше, если ее собственный сын пытался ее убить. И только благодаря случайности она задержалась в квартире и не погибла вместе с мужем.
Тут же она пыталась уговорить себя, что, может быть, Виктор покушался вовсе и не на нее, а только на генерала Смирнова. Ведь именно ему он пытался передать этот конверт. А то, что таинственный офицер, о котором говорил покойный консьерж — как там его, Плоткин, кажется, — офицер, попросивший передать конверт товарищу генералу, — ее сын Виктор, она поняла сразу.
Так или иначе — о том, чтоб выдать сына господину Турецкому, не могло быть и речи. Пусть он решает свои проблемы сам, а у нее полно своих собственных. И плевать, что ее жизнь под угрозой, — будь что будет! Хуже всего не это, а то, что она, эта самая жизнь, завела Елену Станиславовну в какой-то… сумрачный лес.
Первый муж — самоубийца, неудачник. Второй муж убит, а единственный сын — тяжелобольной человек, у которого явно не в порядке с головой, и к тому же возможный убийца.
Так к чему все это? И что будет дальше? Что вообще у нее осталось?
Разве только вот это хрупкое майское утро.
В дверь забарабанили повторно.
«Ну где этот чертов Рэмбо армянского разлива, — рассердилась Инга Вацлавовна. — Ах да, я же сама послала его сварить мне кофе».
— Тетя Тася! Не в службу, а в дружбу, погляди, миленькая, кто там к нам ломится, — попросила Инга, а старуха тем временем уже ковыляла к двери, ворча что-то себе под нос. Потом произошло нечто непонятное. Какая-то возня, несколько сдавленных криков. Инга спустилась в вестибюль, и от того, что она увидела, у нее похолодело внутри.
Посреди холла стоял, замерев, гигант Артур с поднятыми руками. На полу — осколки ее любимой чашки и пролитый кофе. За спиной у Артура какой-то странно толстый мужчина в маске, с пистолетом в одной руке, другой же рукой он отстегивал от пояса Артура его пистолет, а также наручники, которые этот пижон зачем-то туда повесил — ни дать ни взять техасский рейнджер, тьфу… Чтоб его!
— Тихо! Всем стоять, — прокричал незваный гость, — будете меня слушаться — уйдете домой целыми.
Тут только Инга Вацлавовна рассмотрела, что незнакомец толстый не сам по себе, по своей природе. Это он обмотался чем-то…
«Взрывчатка!» — догадалась она.
— Кто еще есть в здании? — прорычал террорист подозрительно знакомым голосом.
— Больше никого, кажется, — пробормотала Инга.
— Что значит «кажется»? — прорычал нападавший. — А где Елена Станиславовна?
— Она на больничном, — пролепетала Инга, и внезапно словно пелена упала с ее глаз. — Виктор!
— Тихо!
— Витюша, да что же это ты делаешь, друг ты мой, — запричитала она фальшивым голосом. — С ума сошел!
— Тише!!! — дико закричал новоявленный шахид. — Иначе взорву всех! Вот это — взрыватель, вот видите, этот пульт у меня в руке. Нажимаю кнопку — и все в рай! Понятно? А вот это — пистолет Макарова. — Он взмахнул другой рукой. — Так что не злите меня!
Он перестал орать, перевел дыхание и обратился к Инге Грабовской:
— Заприте входную дверь.
Директриса повиновалась.
— Теперь я должен вас приковать к батарее. Всех, всех, и бабулю тоже. А особенно — вот этого бугая. Где здесь телефон? — продолжал захватчик. — Будете звонить в милицию: я хочу выдвинуть им требования.
— В моем кабинете есть трубка, — пробормотала Грабовская и тут же в ужасе вспомнила про тощую козу-реставраторшу, которая возилась где-то в подсобных помещениях. Как бы ее предупредить, чтобы сумела отсюда смыться.
И в эту же злополучную секунду в вестибюль спустилась забытая всеми Лариса Белянко: ее привлек непонятный шум снизу.
— Что здесь происходит? — прозвенел ее тонкий девичий голосок.
Террорист резко повернулся, вскинул руку, раздался выстрел, резкий крик и затем выдох ужаса у прикованных заложников: по светлой блузке реставраторши расплылось красное пятно, хрупкая фигурка пошатнулась и скатилась вниз по последним ступенькам лестницы.
Ранним утром Турецкому позвонила Галя Романова, сотрудница Грязнова.
— Александр Борисыч, извините, что рано. Не могла дозвониться Вячеславу Ивановичу, решила сразу к вам, — торопливо выдохнула она в трубку. — Чрезвычайные новости.
— Да, Галочка, что стряслось?
— Мне позвонила Наталья Самохвалова. Ну подруга…
— Раскололась? — перебил Турецкий.
— Да! Она сейчас со мной, и я думаю, вам срочно нужно с ней поговорить.
— Выезжаю. Где вы с ней находитесь?
— Метро «Щукинская».
— Ждите.
— И еще, Александр Борисович. Наташа говорит, что Виктор рано исчез из дома и ничего ей не объяснил. Раньше он всегда говорил ей, куда идет и когда будет.
— И что же?
— Она боится, что он затеял что-то очень скверное.
Вячеслав Грязнов торопливыми глотками пил утренний кофе у себя в кабинете, готовясь приступить к очередному совещанию с сотрудниками, когда прибежал всклокоченный дежурный.
— Вячеслав Иванович, чепэ! Вооруженный террорист захватил здание Центрального московского музея. Оттуда только что звонили, там есть заложники.
— О-о-о… — Грязнов хрипло застонал, но через пару секунд взял себя в руки.
— Проклятие! Дежурную бригаду на выезд! ОМОН по тревоге! Оцепить здание! Я выезжаю через минуту. Машину мне! Руководить операцией буду сам, лично.
Он схватил мобильный телефон и набрал номер Саши Турецкого.
Телефонный звонок отвлек Галю Романову от сбивчивых рассказов плачущей Наташи.
— Да, Александр Борисыч, вы уже подъехали?
— Нет, Галя, у нас произошли непредвиденные обстоятельства. В связи с этим план резко меняется.
— Что случилось?
— Общая тревога по Москве. Вооруженный террорист с «поясом шахида» ворвался в здание Центрального московского музея.
— О, черт возьми, она была права!
Наташа резко перестала плакать и вцепилась в Галин рукав.
— Что с ним? Где он? Сейчас же скажите мне, где он?!
А невидимый Турецкий в трубке продолжал говорить:
— Да, вероятнее всего, это именно наш друг Виктор. Я сейчас еду прямо туда, а вы берите такси и подъезжайте тоже. Поняла, Галочка?
— Есть, Александр Борисович. Выезжаем.
Командир «отряда быстрого реагирования» майор Виктор Соколов смотрел в дежурке повторение вчерашнего футбольного матча и прихлебывал чай, так как кофе он не признавал. Срочный вызов не поразил его: постоянные встряски были частью привычной работы их команды, ласково прозванной в народе «маски-шоу». Через несколько секунд он и его парни уже мчались, завывая сиренами, в своем микроавтобусе к месту происшествия, а Соколов между тем продолжал раздавать по радиотелефону привычные указания:
— Срочно достать подробную карту здания. Связаться с мэрией, притащить кого-нибудь из городских архитекторов. Нужна схема городской канализации. Планы соседних зданий — тоже. Найти кого-нибудь из работников музея, кто может быть консультантом.
— Товарищ майор, вас генерал Грязнов, — вклинился его помощник.
— Слушаю, товарищ генерал.
— Когда будете на месте, Соколов?
— Через минуту, Вячеслав Иванович.
— Отлично. Оцепить здание, всех посторонних прочь. Ну, как обычно, не мне вас учить. Попытайтесь наладить визуальное наблюдение. Но очень осторожно. И никаких резких движений.
— Понял вас, товарищ генерал.
— Я буду через пять минут. Без меня ничего не предпринимать. Операцией буду командовать я.
— Есть.
— Ты ее ранил, долбаный придурок! — закричал прикованный наручником к батарее Артур-Арутюн.
— Заткнись!
— Сам заткнись, козел, ей срочно нужен врач. Не знаю, чего ты добиваешься, но, если она истечет сейчас кровью, тебе это вряд ли поможет.
— Витюша! — вступила в разговор Инга Вацлавовна. — Отпусти ее, так будет лучше.
— Без вас разберусь.
— Если ты меня отстегнешь, — вступила в разговор молчавшая до сих пор тетя Тася, — я сделаю ей перевязку.
— А вы умеете, тетя Тася? — удивилась Инга.