Она пришла ровно в пять. С собой принесла немного фруктов, Адель испекла штрудель. Тогда она впервые увидела Рихарда и поразилась, как можно быть таким красивым, когда тебе девяносто?!
– О! Ты не видела его в двадцать пять! Я тогда была так себе. Слишком длинный нос и тонкие ноги.
– Нос и вправду был длинноват. Но ты права, ноги спасли все, – откликнулся Рихард.
Адель принесла из соседней комнаты фотографический альбом. С фотографий смотрел потрясающе красивый голубоглазый блондин. Это считывалось даже с черно-белых фотографий. Правда, было одно «но». Арийская форма. Они поняли замешательство Жени.
– Такое было время. Да, мальчишкой был в Гитлерюгенд, потом воевал. Но совсем недолго. Адель привез из Парижа.
– Вывез. Можно сказать, спас.
– Да, увидел качающуюся балеринку на тонких ножках в огромных ботинках и не смог ее там оставить.
– Короче, из жалости.
Они перебрасывались между собой ироничными шутками, при этом громко смеялись, смотрели друг на друга с нежностью, периодически брались за руки. Адель, проходя мимо, обязательно целовала Рихарда в макушку.
Женя решила не обращать внимания на гитлеровское прошлое своего соседа. Как она может судить? «Такое было время», – поставил точку в ее сомнениях Рихард, а немецкий народ извинился пред миром сполна. Собственно, именно благодаря этому она сейчас проживает в Германии. И ее Максик родится именно здесь.
Шторы вешала у нее в квартире уже Адель. «Тебе это ни к чему». Также частенько забегала принести что-нибудь поесть. А мать только причитала по телефону: «Я же тебе говорила». Адель звонила в дверь. И потом не жаловалось на то, что Макс оказался таким оручим. Хотя соседка сбоку постоянно делала замечания.
– А я что? Кляп ему, что ли, в рот вставлю? – огрызалась Женя. – А еще раз мне что скажете, я на вас полиции нажалуюсь, что на меня давление оказываете. Максим, между прочим, гражданин Германии. В отличие от вас он тут родился.
Женя не преминула уколоть. Да, та, которая жаловалась, тоже была с ее бывшей родины.
Вечера Женя ждала как манны небесной. Когда ей наконец-то удавалось уложить сына, она выходила на балкон, наливала себе бокал вина и слушала доносящуюся плавную французскую речь Адель. Та читала мужу по-французски. На людях они никогда по-французски не говорили, а между собой, вечерами, себе позволяли.
Именно по-французски Адель начала говорить и с Максимом. Мальчик отозвался очень быстро.
– Oh là là[1]! Какой способный ребенок.
Так иногда случается в жизни. Соседи могут стать ближе родной бабушки. Это был именно тот случай.
Первым из жизни ушел Рихард. И это было естественно. Возраст, почти сто лет, да и рост сто девяносто сантиметров не помогал, а мешал.
Адель стойко держалась на похоронах. Приехали дети. Женя их видела впервые и, к своему удивлению, узнала, что жили они совсем даже не далеко, не в Америке и не в Японии, а в соседних городах, на поездах езды от силы часа три. Дети предлагали матери продать квартиру и переехать жить к ним, но она отказалась. Полгода все шло достаточно неплохо, а потом Адель упала. Результат – перелом шейки бедра, больница, операция. Выписали пожилую женщину в удовлетворительном состоянии, но она сломалась психологически. И тогда приняла это решение.
Почему? Она вполне себе окрепла после операции. Да, передвигалась с палочкой, но могла вести вполне нормальную и достойную жизнь. Тем более в Германии. Вон, машина социальной службы к их дому приезжает по нескольку раз в день.
Про эвтаназию Женя узнала от соседки. От фрау Херц.
– Вы слышали? Адель приняла решение, приезжали дети, утрясли все детали, нотариально заверили необходимые документы, подписали договор со швейцарской клиникой.
Женя только-только вернулась с Максом из Греции. Их не было всего две недели, а тут вот какие перемены.
– Как же так? Зачем?
– Как мы можем осуждать? Адель решила, что для нее это единственный выход.
Женя тут же спустилась к ней. Дверь открыла красивая, в меру накрашенная Адель.
– Подожди, надену слуховой аппарат. Ты же знаешь, без него я полчеловека.
Они прошли в гостиную.
– Ну рассказывай. Как отдых? Как греки? Все так же пляшут?
Женя проглотила комок и попыталась что-то рассказать.
– Теперь про главное. Наверняка фрау Херц тебе уже все рассказала. Я попрошу тебя мне помочь. Нужно написать кучу писем. И пожалуйста. Пойми, я счастлива.
Глаза ее действительно лучились покоем и счастьем. Женя не нашлась что сказать. Она поняла, что ей не хочется плакать. Адель же не плакала, провожая ее в отпуск. Вот и она не должна плакать, провожая своего старшего друга в ее самое главное путешествие в жизни. Она должна радоваться за нее, помочь ей собраться и ничего при этом не забыть.
Адель решила, что всю последнюю неделю дверь квартиры будет открытой. Все, кто захочет, могут зайти на бокал шампанского и дружескую беседу. Они с Женей вместе писали письма, продумывали, кого позвать и в какой день, готовили наряды на всю неделю. Женя старалась как можно чаще спускаться к соседке, перемыть посуду, посмотреть, достаточно ли бутербродов и фруктов, заказать еще канапе и пирожных. Шампанское Адель открывала сама, тут она была непревзойденным мастером.
– Рихард обалдеет, когда меня увидит. Скажет, что я превратилась в заядлую алкоголичку. И да, Женя, я прошу, чтобы во вторник ты меня накрасила сама. Договорились?
– Конечно!
В понедельник вечером собралась семья. Женя пришла во вторник с утра пораньше. Она красиво уложила Адель волосы и накрасила ее. Наряд был продуман заранее. Бирюзовый брючный костюм. Они когда-то покупали его вместе с Рихардом в Париже.
– Я не выгляжу в нем как старая кошелка?
– Напротив! Вы выгладите шикарно. Наверняка ваш муж тут же потащит вас в койку.
Адель хохотала так, что потекла тушь.
– Я вас предупреждала, что слезы вам лить теперь нельзя. Слезы счастья тоже. Пожалейте мою работу.
Они не стали обниматься и плакать друг у друга на плече. Это не было расставанием навсегда. Или даже так. Это было расставание, конечно. Но это была дорога счастья.
– Я не буду тебе ничего говорить. Ты умница, я тебя люблю, и мы с Рихардом будем за вами приглядывать. Если что – подам знак. Просто помни об этом.
– Слушаюсь, миссис Совершенство.
Да, Женя потом много видела этих знаков повсюду. Она стала более собранной, более аккуратной. Они научили ее жизни. Красивой, наполненной, интеллигентной. Жизни в любви. К себе, к окружающим людям и к сегодняшнему дню.
Шаг навстречу
Аля зажгла свечу и красиво разложила салфетки. Что еще? Вино в холодильнике, дыня нарезана. Немного сыра, и стол готов. В это время года в Испании особенно жарко, есть все равно не хочется. Как хорошо, что в этом номере большой балкон. Чувствуешь, что ты на море, практически не выходя из здания. Сказка, иначе не скажешь! Это будет просто романтический вечер. Вечер только для двоих. Для нее и Кости. Вовка спит без задних ног. Можно чувствовать себя совершенно свободно.
Две недели в Испании пролетели быстро. Время подвести итоги.
Сколько лет они уже женаты? Почти двенадцать. Люди, как правило, за столько лет сближаются, некоторые вообще становятся одним целым. Как часто можно услышать, что муж и жена похожи друг на друга. У них же все наоборот. Как два полюса.
Ее первая школьная любовь. Безответная. Она даже за него не боролась, понимала, не про нее. Самый красивый парень в классе. Высокий, разряд по плаванию. Да, звезд с неба не хватал, но ему и не надо было. Все девчонки его! Учителя, да и те не могли устоять перед шармом и улыбкой Костика.
Алька, напротив, никогда не была красавицей. Худая, сутулая, еще и в очках. Не хуже и не лучше других. Обычная. Костик, естественно, не обращал на нее внимания. В классе лидировала Люся, или Люси, как называли ее одноклассники на французский манер. Она была недосягаемой. Одежда из «Березки», туфли на каблуках. Полная противоположность очень просто одетой Але. Альку мать воспитывала одна, не до нарядов. «Порядочной девушке это не нужно. Ты учись хорошо, остальное само приложится», – любила повторять мать.
Алька училась хорошо. Наверное, от злости. Понимая, что это вместо нарядов, или действительно вникала в то, что говорит мать. Остальное не прилагалось. Но с Алькой одноклассники дружили.
Контрольную решить – запросто. Подсказать у доски – пожалуйста. Из-за зрения Аля всегда сидела на первой парте. И все уже привыкли. Вызывают к доске – смотрим на Алю. Она обладала гениальной артикуляцией. Все понятно по губам. Не одного Костика Аля выручала в сложных ситуациях. И за это в классе ее уважали. И Костя тоже.
– Может, тебе в чревовещатели после школы податься? Такой талант пропадает!
– Еще одно слово, и в следующий раз смотри на Люську. И отвечай по ее улыбкам. Глядишь, на трояк наотвечаешь.
– Алька, не обижайся. Разве чревовещатель – слово обидное? Куклу тебе сделаем… Ладно, ладно. Проехали. На Люську смотреть – последние знания из головы выветрятся.
Костик Альку, конечно, уважал, но дружить не предлагал. То есть он считал, что дружба вот такая и есть. А Алька ждала совсем других отношений.
После школы пути ребят разошлись. Алька поступила в Политехнический. Люси выскочила замуж за соседа-бизнесмена. Уж за бизнесмена или за его красный «Мерседес», точно не понятно. Или бизнесмен женился на связях Люськиного папы? Через год после свадьбы бизнес молодых пошел в гору еще быстрее.
Костик же загремел в армию. В институт поступать не стал.
– А зачем? Все равно в водители пойду. Как батя. Нравится мне баранку крутить. Это мое. Не место украшает человека, а человек место.
– Кость, все-таки образование получить нужно.
– А есть у меня образование. Наша советская школа учит гармонично и капитально. Или ты, Алька, газеты не читаешь? Ну посмотри на наших предков. Закончили они техникумы и институты. И что? В нашем городе одна фабрика. Вот и корячатся с утра до ночи за копейки. Смотреть тошно. И тебе на что этот институт? Кем ты там будешь после своего Политехнического? Инженером или бухгалтером? Маму на пенсии сменишь?