– Останутся воспоминания. И благодарность за то, что помог мне узнать себя.
– Больше всего на свете я хочу, чтобы ты была счастлива.
Лоран подошла к Николь и поплотнее запахнула на ней шаль.
– А я думала, что значение имеет только Оливер.
– Оливер – внук, а ты была и останешься для меня моей единственной девочкой. И я за тебя волнуюсь.
Лоран переживала новый период в своей жизни. Вдруг на все начало не хватать времени. Она поняла, что нельзя работать постоянно, стала чаще ночевать в доме матери, вникать в переходный возраст Оливера, проводить среди недели тихие семейные вечера.
– Мама, а поиграй-ка Шопена. Оливер, посиди с нами. Шопена никто так не играет, как наша Николь!
Билет на сегодняшний спектакль Лоран получила по почте. Как всегда. И впереди еще целых две недели, можно правильно спланировать свое время. Почему она вдруг почувствовала неладное? Россини, «Севильский цирюльник»? У Роберта поменялись взгляды или что-то изменилось в их отношениях? А что, если их отношения оборвутся, она расстроится? Нет, нет, Лоран старалась не думать об этом. Она никогда не была паникершей, умела принимать удары судьбы. И потом, о каких ударах, собственно, идет речь? Никакой паники! Любая ситуация решаема, все в наших руках.
Но, собираясь в Вену, она не стала брать с собой специально купленное для следующего выхода ярко-красное платье с открытой спиной, взяла строгую серебристую юбку от Сары Пачини и шелковый черный свитер. Будь что будет.
Лоран еще раз посмотрела на себя в зеркало. Ухоженная женщина с красивой стрижкой, хорошей фигурой. А ведь она должна нравиться мужчинам. Почему же за столько лет – и только Роберт? Главное – что наконец-то Роберт. Она выбросила дурацкие мысли, взяла маленькую театральную сумочку и решительно пошла к двери.
Странно, почему же ему не нравится «Севильский цирюльник». Она смотрела в зал на улыбающихся людей, которые неотрывно следили за веселыми персонажами оперы. Вон напротив какая приятная пара, сразу видно – муж и жена, всю дорогу держатся за руки, в следующей ложе – трое, две женщины и мужчина, видимо, коллеги по работе, а вот вездесущие японцы, потом будут всем рассказывать, что были в Венской опере.
Лоран не смотрела на сцену и не слышала музыки, она смотрела в зал, все-таки пытаясь найти Роберта. Она знала, что обманывает себя, Роберт больше не придет. Почему же так вышло, почему закончился этот роман и был ли он вообще? А может, к ней явился тот самый Призрак Оперы? Да, он пришел за ней, побыл какое-то время рядом, а когда понял, что с Лоран все в порядке, скрылся за портьерой. Или она все придумала? И не было никакого Призрака Оперы и этих долгожданных и бурных свиданий. Нет, конечно, нет! Она не могла все это выдумать! И потом, как изменилась она сама, ее жизнь, жизнь ее семьи. Он был, ее Роберт, даже если под маской скрывался всего лишь Призрак Оперы.
Лоран первый раз не слышала музыки. Сможет ли услышать ее снова? Но она смогла услышать саму себя, с остальным справится. Лоран еще раз бросила взгляд на соседнее кресло. Никого. Только букет цветов, мемуары Альмы Шиндлер, жены Малера и красиво запакованная коробка с шампанским. Портьера чуть покачнулась. В прошлом веке можно было бы подумать, что от колыхания свечи…
Молитва святой Рите
– Милая Рита, святая до невозможного, не оставь меня в моих мучениях. Дай мне сил, сделай так, чтобы все, что я узнала, было неправдой. Нет, что за люди? Как могли они такое наговорить?! Рита, помоги мне осознать все, что случилось.
Маргит достала из сумочки скомканный платочек и в который раз за сегодняшнее утро приложила его к залитому слезами лицу.
– Рита, ты терпела всю жизнь. И как ты только это делала, прости меня, господи? Я не огрела утром мужа сковородкой, только вспомнив про тебя. Рита, муж изменял тебе всю жизнь, колотил тебя почем зря, и ты встречала его с поклоном и улыбкой. Я так не смогу, Рита, и даже не проси!
Маргит уже начала говорить вслух, широко размахивая руками. Она с опаской оглядела Базилику. Вроде никто не смотрел в ее строну. Рядом со святой Ритой она находилась одна. Только Рита, многочисленные таблички прихожанок, которым уже помогла святая, и сама Маргит.
– А табличек-то, табличек! – Маргит провела руками по мраморным дощечкам. – Святая Божья матерь! Неужели у всех этих бедных женщин мужья тоже гуляли? Несчастные. И за что им так? Вот ведь мужики сюда не приходят. Их жены, верно, сидят дома или хотя бы делают вид!
Маргит начала вчитываться в имена, выгравированные на табличках, на какое-то время забыв о своем горе.
– Ласло… Это не Ютка ли? Да нет, вроде не она. Ласло в городе как собак нерезаных. А это кто? Неужели Изабелла?! Святая Рита! Вот тебе и раз. Ни в жизнь бы не подумала. Все ходит под ручку со своим Яцеком: «Здравствуйте, как поживаете?» А сама – вон чего. И табличка какая-то совсем невидная. Нет, у людей совершенно нет вкуса.
Маргит тяжело вздохнула.
– Великодушная Рита, помоги. И я тоже принесу тебе мраморную табличку. И не такую уродскую, как Изабелла. Вот ведь скряга! Я закажу самую красивую, Рита, из розового веронского мрамора. Только, прости, я не напишу своего имени. Просто розовый мрамор. И повешу тебе у самого сердца. Только помоги. Накажи эту поганую свинью Мартину. И чего она зарится на чужих мужей? Нет, ну сама посуди, чего ей в этой жизни не хватает? Муж есть, детей двое. Ноги, правда, кривые, да голова здоровая. Нет, ну как мог мой красавец Иштван позариться на эту страхолюдину! Наверное, она его приворожила. А нос? Ты видела ее нос, Рита? Он же свисает до самого подбородка. А волосы? Рита, разве может уважающая себя женщина иметь такие волосы?! Ну купи себе, в конце концов, парик. Эта гадина сопровождает моего мужа во всех командировках! Подумают, что у нас бедная компания, не можем сотрудницам на дорогой шампунь заработать.
Маргит шумно высморкалась и протерла платочком лицо древней скульптуры. Мраморная Рита смотрела на Маргит с участием и жалостью.
– Думаешь, все так плохо? Но мы прожили вместе двадцать семь лет. Рита, как он мог? Пусть гром небесный разразится над его головой! Как мы будем смотреть в глаза нашим детям, их половинкам, внукам, в конце концов! Ой, что я говорю? Внукам, понятное дело, все равно. А я, как же я? Я же не смогу теперь зайти на рынок. Наверное, все торговки уже в курсе. Рита, помоги сохранить этот разврат в тайне. Хотя какая тайна, если про этот кошмар мне рассказала Петра. Кладовщица! Рита, она работает у Иштвана на фирме кладовщицей. Нет, ну она, конечно, так не думает. Говорит, заведует складскими отделами. И на работу ходит в короткой юбке и в туфлях на высоких каблуках! Рита, у людей нет совести! Представь, ей пятьдесят три года. И целый день по полкам тягает коробки, туда-сюда, туда-сюда.
Маргит не удержалась, чтобы не изобразить Петру, пару раз нагнувшись и отклячив зад.
– Рит, бордель! Это настоящий бордель. Ходить грузить коробки на каблуках и в юбке, едва прикрыв трусы. Срам один, по-другому не скажешь.
Маргит схватилась за голову.
– А может, она тоже копала под моего Иштвана? А? Рита? Ты как думаешь? Ты видела, как она вчера в крепости на празднике задирала ноги, прыгая через костер? Нет, ну где это видано, бабе полтинник, а она через костер сигает. Настроение у нее, видите ли, хорошее. Так ты о других подумай. Разве оно улучшится после взгляда на твои прыжки. А потом, промахнуться ведь могла. Хотя это, конечно, не страшно. Ее Гергли точно расстраиваться бы не стал. Ой, Рита, муж Петры мигал мне всю дорогу вчера на празднике. Вот тоже козел старый. Ну ты подумай! И младше ведь меня. Да, Рита, на целых полгода. Ай, ладно, мне на это вообще наплевать. Тем более что после своих прыжков Петра и намекнула мне на неверность Иштвана.
Маргит опять залилась слезами.
– Рита, конечно, я ей не поверила. Нет. Он не мог. Но я не спала всю ночь, все думала и думала про эту кривоногую Мартину с ее длинным, как у пеликана, носом. У Иштвана же, в конце концов, хороший вкус. Во всем городе нет женщины, которая была бы достойной его улыбки, положения, и главное – его денег. Ой, Рита, я аж вся вспотела. Нет, его денег достойны только мои дети. Даже не их мужья и жены. Пусть катятся куда подальше! Слушай, Рита, они мне надоели. Никакого уважения. Представляешь, когда Ешка хотел назвать сына в честь отца, его вредная Эрика сказала, что этого не допустит. Ну скажи ты хотя бы тихонько, чтобы мы с Иштваном не слышали! Нет же, выступила при нас, прямо в роддоме. И начала хохотать, чуть не описалась. Как будто это смешно. Ну мы тоже с Иштваном криво улыбнулись. А наш Ешка хохотал вместе со своей глупой женой. Бедный Ешка. Она уже сейчас вьет из него веревки. Рита, как жить? Мы всю дорогу, пока ехали с Иштваном из роддома, не могли успокоиться. И что наш Ешка в ней нашел? Мальчик ошибся. А ведь и вправду, Рита, ты права! Эта несдержанная Эричка может теперь запустить лапу в наш карман. Это ж надо, какая хватка!
Маргит насухо вытерла глаза.
– Нет, главное выступить одним фронтом. Иштвану, во всяком случае, она тоже не нравится. А этого безымянного мальчика мы воспитаем. Как-то же двух детей подняли. Рита, как радовался Иштван рождению Ешки. Вицушке тоже радовался. Но Ешка – первенец, и потом, сын. Из роддома нес его на руках. Так мы и шли: он на вытянутых руках с Ешкой, а я бежала рядом, поддерживая мужа, чтобы не споткнулся да не свалился, как мешок посередь дороги.
Помогал мне, как мог. Мог, конечно, не так чтобы очень. Нормальный мужик. Курить бросил – сыну вредно.
Маргит опять достала платок из сумки.
– Потом строились. Это уже Вицушка родилась. В такие долги влезли, вспоминать тошно. Пришлось мамины серьги продать. До сих пор простить себе не могу. Что мы на те серьги купили? Два бревна. В каком месте дома те два бревна, кто вспомнит? А как те серьги продавала, до сих пор помню. Соседка, как услышала, все деньги с книжки сняла, мелочью отсчитывала, даже задуматься мне не дала. Я только заикнулась про продажу, она уже тут как тут: «Ты, Маргишка, Ютке не предлагай. Я сама их куплю. Еще и от себя чайник электрический прибавлю». Эх, может, если бы