В этом уже не может разобраться никто, никто, никто!
Наше прошлое надежно искажено массой бумажной информации. Правда похоронена под грудой старых книг! Письменность убила историю. Книги стали главным источником фальсификации прошлого. Прошлое было и прошло. Мы ничего не знаем о нем. Его нет, нет, нет!
Сказитель замолчал и рубанул ладонью по струнам. Инструмент издал громкий срывающийся звук, и с его струн понеслась быстрая, скачущая, плачущая мелодия. Инструмент плакал, и огоньки светильников метались в такт его песне, и отражались в зрачках людей, в стекле, драгоценностях женщин, вспыхивали на струнах, и срывались с них, подвластные магии акына. Старик зажал одну струну, и попадая в такт ее колебаниям, вновь заговорил быстрым речитативом:
– Нет будущего, но нет и настоящего. Тысячи и тысячи погибли в Африке, а новости передали о свадьбе европейской принцессы. Исчез очередной вид животных, а газеты сообщили о новом полете в космос. Еще один человек утратил веру, а телевидение рассказывает всем о результатах выборов в забытом богом краю. Настоящее теряет свою реальность, миллионы и миллионы зачаровываются одной иллюзией, уходят еще при жизни в параллельную, ненастоящую, несуществующую реальность. И миллионы живут в иллюзорной реальности, и гонятся за иллюзорным счастьем, за иллюзорной крутостью, за иллюзорной выгодой. И они слепы, и они слабы, и они не круты, не богаты, не счастливы.
Они бегут, не зная цели, работают, не видя результата, гонятся за выгодой — и обманываются. Их тела стареют, и силы оставляют их, и приходит разочарование — суета сует и все суета!
Прошлого нет, и настоящего нет, и будущего нет. Будущего нет, есть блистающий мир бессчетных иллюзий. Распада единого потока культуры уже не избежать. У каждого своя иллюзия, свой мир, свое будущее. Одним даны иллюзии наркотиков, другим иллюзии власти, третьим — иллюзии денег, научных знаний, техники, компьютерных игр.
И каждый получит свою иллюзию. И каждый будет верить, что жизнь прекрасна. Каждый получит иллюзорное счастье. И каждый разочаруется, и заплачет, и никогда уже не найдет выхода в реальный мир. И люди будут ходить, не зная, где они, и что вокруг них, и будут проходить друг сквозь друга, и не смогут встретиться. И никто не знает, смогут ли они когда-нибудь разбить блистающие оковы иллюзорного мира…
Старик замолчал, встал, одел свою шапку, повесил на шею широкий кушак, и осторожно пробрался к выходу.
Кто-то резко потряс Наталью за плечо.
– Проснись, твоя очередь на монтаж, опоздаешь! – это была Рита.
– Я спала? – вздрогнула Наталья.
– Не думаю. Ты просто сидела с открытыми глазами. Пошли, пошли, на том свете отоспимся!
– А где акын? Мужик в халате, с домброй здесь был!
– Рита сильно ущипнула Наталью за ухо:
– Наташка, не сходи с ума. Мы все через это прошли. Держи крышу. Никакого акына нет. Никакого акына нет. Повторяй за мной!
– Никакого акына нет! – громко повторила Наталья. Люди за столиками завертели головами, стали бросать быстрые косые взгляды.
– Идем, идем, – Рита тянула Наталью за собой. – Завтра выспись как следует, а в воскресенье в церковь обязательно сходи.
– В церковь зачем? – изумилась Наталья.
– Не зачем, а почему! У нас акын ко многим уже приходил. Один теперь президент телекомпании, двое погибли, человек десять – в дурдоме. Никому об этом не рассказывай!
Наталья начала понимать.
– Так это был глюк?
– Да, – бросила Рита, – наш, фирменный. Первые три раза является к удаче. Больше трех раз уже опасно. Большинство наших менеджеров уже раз по пять его видели, они теперь одиночества больше всего боятся. Одни оставаться боятся, молчать боятся, спать боятся, сидят на кофе и сигаретах. Спасение в работе. Но и проклятие из-за работы. Круг замыкается, выхода нет. Курить будешь?
– Нет, не курю, – Наталья спешила за Ритой, поднимаясь по лестнице. Внезапно ее осенило:
– Рита, а ты его видела?
– Мужика с балалайкой? Который про фильтрацию реальности травит? В шапке такой войлочной?
– Ага, именно такой, – подтвердила Наталья.
– Нет, не видела. Вообще галлюцинациями не страдаю, – заявила Рита, глядя перед собой широко открытыми глазами.
Глава 17
Место силы изменить нельзя. Москвичи тренируются в Ботаническом саду.
– Слушай, друг Сато, покажи-ка парочку твоих приемов, – попросил Иван.
– Охотно, – откликнулся Ёшинака, – ганбатто кудасай!
Сато всегда объяснял на простых примерах.
– Садимся!
Они сели на пятки напротив друг друга.
– Держи за руку!
Иван крепко взял правой за правую.
Сато медленно поднял пальцы вверх, перехватил кисть Копылова. Это далось ему с видимым трудом. Иван прикинул, что мог бы и не дать японцу такой возможности.
– Это сила! – заявил Ёшинака.
– Не много ее у тебя, – усмехнулся Иван.
– Еще раз!
На этот раз японец расслабился, и сильно опустил вниз плечи. Он подвел руку к своему животу, слегка отклонившись назад, и тут же выпрямившись снова. Иван не мог этому противится, его рука оказалась вытянутой.
Японец зафиксировал руку в этом положении и слегка подался вперед бедрами, спиной, и животом. Иван напрягся.
Сато медленно наращивал усилие мышц бедер и спины. Иван напрягся еще сильнее. Его вытянутая рука передавала силу японца к плечам, а тот прикладывал свою от уровня живота. Разница в рычагах была значительной.
Сато с улыбкой продемонстрировал, что его кисть расслаблена, Иван же напротив, стал дрожать от напряжения.
– Это Ки! – заявил японец.
– Не думаю, – покрываясь потом, просопел Копылов. – Просто у нас рычаги разные.
– А теперь Ки и сила вместе! – Японец легко опрокинул Копылова на спину.
– Все равно не верю, – вставая, заявил Копылов. – Нет никакой Ки. Труха это все.
– Ты же знаешь, что есть! Ты же это почувствовал тогда, – заявил Ёшинака.
– Брат Ёшинака, мне двадцать восемь лет. Я борюсь с двенадцати. Я видел сотни соперников. Везде есть сила, есть рычаг, есть реакция на действия противника. Никакой Ки нет.
– Не буду спорить словами. Вставай! Делай так: ты хочешь держать меня за руку, и не хочешь, что бы я держал тебя. Я хочу держать за руку тебя, и не даю схватиться тебе.
– Идет!
Иван примерился, повернулся правым боком в пол-оборота. Этот раздел самбо – “борьба за захват”, он знал очень хорошо. Надо сбросить руку соперника, и схватиться самому.
– Начали!
Копылов протянул руку, дотронулся до запястья японца. Тот плавно повел руку к себе, рука ускользала, Иван еле успел ее догнать, сомкнуть пальцы на запястье.
В эти мгновения японец легко перевел захват, пользуясь близостью руки к своему животу. Копылов опять попался на этот трюк.
– Воспользуемся твоей тактикой!
Иван потянул руку к себе, и тут почувствовал, что японец активно подталкивает его. Рука пошла вверх, и оказалась на болевом. Японец легко взял запястье Копылова на рычаг, перегнул, да еще слегка подталкивал снизу вверх.
Иван изумился. Напрягая все мускулы, он вывернулся с болевого, но его кисть по-прежнему оставалась в захвате японца.
– Поднажмем! – Иван напрягся, тряхнул рукой, и перехватил захват.
Ёшинака очень медленно и плавно потянул его на себя, используя ноги и спину. Его рука расслаблено болталась в железной хватке Копылова.
Иван был вовлечен в движение, и не заметил, как его рука приблизилась к животу японца, где тот снова провернул свой трюк.
– Черт, опять!
Иван потянул на себя. Рука не двинулась. Он дернул – результат был тем же. Он стал биться, толкать, тянуть в стороны и на себя. Максимум, чего он добился – японец вновь взял его запястье на рычаг.
– Стой, хватит. Все равно не верю. Объясни, как ты это делаешь.
Сато усмехнулся:
– Использую Ки.
Да не какая это не Ки. Просто ты все время оказываешься в правильном положении!
– А как ты поймешь, правильное положение, или неправильное?
Иван задумался.
Сато улыбнулся:
– Мой учитель так говорил мне: “Если есть Ки – положение правильное. Если Ки не чувствуешь, значит что-то не так. Всех положений не выучишь. Формам нет числа. Ки – едина!”
– То есть ты хочешь сказать, что надо почувствовать Ки, не думая, есть она или нет?
– Да, и однажды это у тебя уже получилось!
– Ну и как ее чувствовать?
– Расслабься, само пойдет! – смеется Сато.
– Само пойдет потом. Ты мне принципы дай.
– Первое – спина. Нельзя горбиться, наклоняться, выпячивать грудь. Воздух должен идти в живот. Если надута грудь – нет Ки.
Второе – ноги. Всегда согнуты. Нельзя выпрямлять до конца. Нельзя слишком сгибать. Должно быть удобно. Если неудобно – нет Ки.
Руки нельзя выпрямлять до конца. Нельзя сильно сгибать. Локти всегда смотрят вниз, плечи свисают вниз. Представь, что толкаешь машину, застрявшую в снегу. Это правильно. Вот, смотри.
– Так, что ли? – Иван старается копировать положение Сато.
– Да. Две руки толкают вперед, одна нога сзади, другая согнута в колене. Не слишком сильно, чтобы не терять равновесия.
– Это понятно. Дальше давай.
– Можно так, – Сато принял правое камае.
– Можно так, – он сел в кибадачи, соединил руки на уровне живота. – Всегда такие руки, такие ноги. Главное, чтобы было удобно.
Иван попробовал, подвигался, стремясь соблюдать правила. Получалось очень плохо.
– Что-то мне совсем неудобно.
– Потому что ты идешь через теорию. Практика лучше!
– Давай практику! – Иван был готов заниматься до самого утра.
До захода солнца лес оглашался криками, и репликами типа: