– Может, водки? – Копылову совсем не хотелось спать.
– Я еще пиво не допил, – Сато развалился на своем спальнике, постеленном поверх матраса. Спиной он пытался опереться о ствол, но все время терял равновесие, – ватаси ва ёппарай дэс, атама-га итай.
– А я для согреву, – Копылов сорвал пробку с бутылки “Столичной”.
Луна поднялась выше, облаков почти не было, и холодный свет осветил лес и мерцающую внизу воду.
– Такое ощущение, что мы тут совершенно одни. Необитаемый остров, – произнес Иван, “согреваясь”.
– Не думаю, – отозвался Сато.
В этот момент над болотами, водой, и лесом раздался громкий хриплый крик:
– Семеновна! Семеновна!
– Что за черт, кого сюда несет? – обеспокоился Иван, вглядываясь в темноту.
По одному из земляных валов, проваливаясь в воду едва не по пояс, к холму брел человек.
Сато с Копыловым переглянулись.
Человек орал, матерился, и неотвратимо приближался к костру. Скоро друзья разглядели мужичка в ушанке, телогрейке, и огромных резиновых сапогах.
– Семеновна! Петрович! Бля, а вы кто такие? – мужик с изумлением уставился на путешественников.
– Туристы мы. В Мелехово направляемся.
Мужичок подсел к костру. Стало видно, что его возраст давно перевалил за пенсионный.
– Ну, бля, и дела. Туристы! Вам чего, делать нечего? Закурить-то хоть есть?
– Курите, – Иван протянул сигарету.
– Спасибо. А это что? Никак “Столичная”? – оживился старик.
Делать нечего, пришлось налить. Выпив, старик разговорился. Он использовал местный говор, говорил быстро и сбивчиво, и друзья скоро перестали понимать, о чем, собственно, идет речь.
– Сели гады на шею, без ножа режут! Солярка все дорожает! На чем прикажете сеять? Трактор дает людям хлеб!
Перестройка, ити ее мать… Ускорение, ети его в рот… Леспромхоз был, охотохозяйство. А выкосы… Все загубили, ити его мать!
– Вы лесник? – Сато попытался придать высказываниям характер диалога.
Старик поперхнулся, как будто его ударили. Он зло посмотрел на японца:
– Я лесник? – потом он как-то расслабился, махнул рукой. – Ну, в общем, да. Кстати, ребята, вы здесь мою бабушку не видели?
– Не было здесь никого. Вы рядом здесь живете?
– Да неподалеку. Семеновна! – заорал старик.
– Иду, иду! – внизу послышался плеск и булькающие звуки. Через пару минут к костру подошла старушка в шерстяном платке и ватнике. Она была обута в такие же, как у мужика, сапоги. Старушка поставила на землю большую, закрытую тряпочкой, корзину.
– Здорово, Матвеич. С кем это ты? Никак успел нализаться?
– Семеновна, да ты промокла! Глотни, заболеешь!
Иван быстро налил Семеновне. Старушка села на ствол, протянула ноги к огню.
– Замерзла совсем. Ревматизм. – Она взяла стакан, и отпила пару глотков. – Доброго вам здоровья, ребятки. Старик, ты Петровича не нашел?
– А Петрович – вот он! – к свету костра пробрался огромный пузатый мужик в сапогах от войскового противохимического костюма, кепке и грубом водолазном свитере. Поверх свитера на нем был расстегнутый армейский бушлат.
– Петрович выпивку за километр чует, – засмеялся Матвеич.
Сато налил Петровичу.
– Здорово ребятки. Вид у вас странный. А ты милок, что, татарин?
– Японец он, – твердо отвечал Иван.
– Свистишь! Не может быть! Бля, Матвеич, ты понимаешь! – толстяк вытер руки о свитер, протянул огромную мясистую ладонь японцу:
– Петр Петрович! Очень рад познакомиться. При таких обстоятельствах разрешите угостить вас продукцией местного производства! – он вытащил из бушлата огромную бутыль самогона. Отказываться было нельзя.
Маленький старичок быстро позыркал глазами:
– Под это дело надо бы закусить!
Копылов вытащил тушенку, стал открывать ее ножом.
Матвеич одобрительно закивал головой:
– А хлеб у вас есть? Вот удача! А мы тут давно без хлеба сидим. Семеновна, что там у тебя в корзинке?
– Не для того я ее собирала. Не время сейчас, все тебе не терпится, окаянный!
– Давай, старушка, давай, – затряс головой толстяк. Тут такие люди хорошие!
Преодолев сопротивление старушки, он вскрыл аккуратно уложенную корзинку.
– Так, это все ерунда, – он порылся поглубже, – вот!
Петр Петрович держал в руке большую деревянную бутыль.
– Это что? – удивился Иван.
– Это “кыргыр”. Семеновна наполовину мордовка, старые рецепты хорошо знает.
– Не мордовка , а удмуртка, сколько раз тебе говорить. А дед мой был из луговых марийцев. Так что я самая что ни на есть русская!
– Нашу Семеновну не поймешь, – говорил Петрович, вытаскивая плотную деревянную пробку, – но кыргыр она готовит отменный.
– Это точно, – подтвердил маленький Матвеич, выуживая, в свою очередь, деревянные стаканчики.
– Ну, коли под закуску, – смирилась старушка…
После второго стакана кыргыра Иван озабоченно склонился к уху Ёшинаки:
– Брат Сато! Чем это они нас поят? Я ног не чую.
Ёшинака попытался сфокусировать расползающееся пятно восприятия. Это чувство полета, освобождения от оков тела. Как назывались те чертовы таблетки, которые он жрал тогда в Синдзюку?
– Бабушка, а кыргыр не на грибах настаивался? – спросил он маленькую старуху.
Старуха уже двоилась и троилась в его глазах, бешено крутилась, используя в качестве балансира старую метлу.
– Конечно, сынок! А то! Мухоморчики!
Петр Петрович запивал кыргыр самогоном прямо из горла. Матвеич смеялся и порывался плясать. Земля и небо несколько раз поменялись местами, и Матвеич упал. Земля раскачивалась, опрокидывалась, вставала дыбом.
Иван упал, поднялся на колени, заорал, обращаясь к Ёшинаке:
– Это ками! Они все-таки пришли!
Ёшинака ловко подставил руки навстречу ударившей его земле, перекатился на свой коврик. Он вздрогнул, натягивая куртку себе на голову, и пробормотал:
– Не бойся. Все местные ками заражены алкоголизмом.
… Андрей Михайлович принимал у себя старых друзей. С Синицыным он много лет тренировался ушу, еще в во времена существования знаменитого клуба “Сычуань”. Котеев появился в их компании немного позже, затем долго пропадал на чужбине, в Америке. Андрей и забыл, когда они вот так сидели втроем.
– А ты совсем капиталист, – одобрительно говорил Котеев, накручивая на вилку нарезную семгу.
– Работаем помаленьку, без прибыли не сидим. – Андрей Михайлович оглаживал большую окладистую бороду.
– Молодец. А я до сих пор себе места в жизни не нашел, – жаловался Синицын.
– Брось, разве это дело! У меня два высших образования, я могу большим заводом управлять, атомную электростанцию строить! А сижу на мелкооптовом рынке! Позор, по большому счету.
Котеев заедал семгу картофельным пюре, и пытался, как мог, успокаивать Андрея Михайловича:
– Заводам все равно конец. А ты, Андрей, как часть великой нации, успешно решаешь проблему выживания в исторически неблагоприятный период. Вопреки темным силам зла, обрекшим тебя на прозябание и голодную смерть!
Синицыну было наплевать на силы зла, он раздумывал, как поставить дела в Евангелическом Обществе, чтобы купить такую же, как у Андрея Михайловича, трехкомнатную квартиру. Задача была сложной, но реальной.
После еды пошел более отвлеченный от грубой повседневности разговор. Насытившись, и потягивая пиво, Котеев начал излагать научные данные о прикрывающем Москву щите:
– Представляешь, Андрей, вокруг Москвы уже несколько лет существует стокилометровая зона, в которой нет никаких аномальных явлений. В этой зоне почти штилевые показатели активности земной коры и атмосферы. Зато вокруг этой зоны количество аномалий постоянно растет. Официальная наука не задумывается об этом, только фиксирует факты. У тебя нет никаких мыслей по этому поводу?
Андрей Михайлович отхлебнул немного светлого пива:
– В этом нет ничего удивительного. Древние прекрасно знали правило Небо – Земля – Человек. Энергия людей связывает между собой Небо и Землю.
Ты говорил, что земные недра постоянно находятся в критическом состоянии. Количество энергии избыточно. Равновесие неустойчиво. Представь карточный домик, который все время ломается, но никогда не находит устойчивости, снова превращаясь в карточный домик.
– Должна быть какая-то сила, все время поднимающая карты, – вставил Синицын.
– Верно. Это энергия Земли. На чем держится карточный домик, или даже каменный дом? На стенах. Стены состоят из волокон, кристаллов. Те – из молекул и атомов. Маленький атом сдвинулся – произошел сдвиг кристалла, обвал, землетрясение. А что сдвигает атом?
– Другая энергия, – высказался Синицын.
– Правильно, другая. Посторонняя. Я много раз замечал, когда у меня плохое настроение, все из рук валится, сложная техника начинает давать сбои. Компьютер зависает, электрические приборы выходят из строя, механизмы ломаются. У многих так бывает. Многие ученые, прежде чем начать работать с компьютером, ласково к нему обращаются.
Про сложную физическую технику, выверенную до долей микрона, и работающую на уровне атомов, я вообще молчу. На молекулярном уровне плохое настроение начинает сбивать настройку приборов. Идет реальное воздействие.
– Ты хочешь сказать, что мысли людей могут сбивать равновесие в недрах земли?
– И в недрах, и в атмосфере. Древние прекрасно знали это.
Синицын допил свое пиво, открыл еще бутылочку:
– А хорошие мысли, наоборот, вызывают стабилизацию?
– Совершенно верно!
Котеев откинулся от сытного стола:
– Не понимаю. У нас народ лучше не стал. Стреляют все, воруют, убивают. Откуда здесь стабилизация?
Андрей Михайлович блаженно улыбнулся: