– Не могу точно сказать. Чего же это мы выпили? – Ёшинака был не в самой лучшей своей форме.
– Вроде местные тут были с самогоном, – стал вспоминать Иван, – кыргыр еще пили какой-то.
– Вспомнил! Псилобицин! Я его тогда так нажрался в Синдзюку! – закричал Ёшинака, – мы с тобой сегодня пили настойку на грибах!
– Баба Яга? Змей Горыныч? Ну и приснится же ерунда! – начал вспоминать Копылов, хлопая по карманам в поисках сигарет. Сигарет не было.
– Вот сволочи, сигареты сперли! – выругался он. А пришли как люди, с разговорами.
Ёшинака бросился проверять свои вещи. Вроде, все было на месте.
– Холодно здесь, давай в палатку, – предложил он.
– Правильно. Утро вечера мудренее, – согласился Иван.
Глава 21
Сато с Копыловым наконец добираются до Блинова. У Гэндальфа.
Солнце поднялось уже довольно высоко над лесом, прежде чем друзья проснулись. Ёшинака приподнялся, удивленно покачал головой:
– Не болит.
Иван медленно поднялся и поплелся к воде умываться и чистить зубы.
– Такое ощущение, что на мне всю ночь черти катались, – признался он.
Ёшинака разговор о чертях не поддержал, да еще перекрестился и помолился про себя. Иван уже не удивлялся чудачествам своего друга, мечущегося между шаманизмом и православием.
Скоро лодка была загружена, и как говорится, “могучие весла вспенили бурные воды” – путешествие было продолжено. День выдался погожий, солнце припекало, его лучи даже пытались согреть толщу воды. Но до настоящего тепла было далеко: в тенистых местах еще сохранились сугробы, а кое-где держался толстый лед.
Буквально через полчаса от начала путешествия стали попадаться признаки близкого жилья. Ржавый трактор с сеялкой торчал на лесной дороге, кучи искореженного металла свидетельствовали о хозяйственной деятельности человека.
Еще несколько минут, и лодка вышла на широкий заливной луг по правому берегу реки. Основное русло шло в километрах двух дальше, высокая вешняя вода подходила вплотную к черным избам деревни Мелехово. Ниже по течению стояли длинные здания коровников, оттуда доносились характерные звуки и запахи. На холме за деревней блестел железной крышей высокий дом из красного кирпича, уставившийся в небо толстой трубой с укрепленной на ней спутниковой тарелкой.
На берегу толпилось с десяток местных жителей, не сводящих глаз с приближающейся лодки. Не успели друзья причалить, как байдарка была окружена бестолково суетящейся толпой.
– Японцы, японцы приехали! – неслось по толпе.
– Герман! – поправляли другие, – немцы это.
– Да какие ж это немцы! Ты в его глаза погляди! Герман, герман! Японцы это, дурья твоя башка!
– Кончай базар! Чего пристали, – не выдержал Копылов.
– Так, говорят помощь будет гуманитарная не то от японцев, не то от немцев, – сообщил словоохотливый мужичок в телогрейке и замасленной шапке-ушанке.
– А, – сказал Копылов, – понятно. Сато-сан, где у нас хлеб?
Сато достал непромокаемый мешок.
– По одной булке в руки! – закричали бабы, куда вы претесь без очереди!
– Я с утра занимала! – шамкала бодрая старушка, – я пенсионерка, мне положено!
– А я вообще ветеран, – высказался старик, – но вперед не лезу.
– А я сидел за тебя десять лет, – кричал чахлый мужичонка с золотой фиксой во рту, – век воли не видать!
Поднялся невообразимый гвалт, замелькали вытянутые руки. Сато быстро роздал населению половину мешка с хлебом, но в этот момент разговоры стихли, и на берег выкатилась видавшая виды “Нива”.
– Сам едет! – произнес старик, хватая у замершего Сато вторую буханку.
“Нива” остановилась, и из нее вышел высокий и плотный человек. Иван был достаточно крупным мужчиной, но по сравнению с этим богатырем почувствовал себя ребенком. Богатырь расправил плечи, осмотрелся, шагнул вперед:
– Что случилось, чего разорались? – человек мощно двинулся к центру толпы. За ним из машины выпрыгнул стройный пятнистый дог, пристроился сбоку, у левой руки. Люди попятились. Подойдя ближе, человек остановился, и в упор посмотрел на японца.
– Добрый день, Николай-сан! – поприветствовал его Ёшинака.
… Иван и Сато гостили в огромном доме Николая Блинова. Это был единственный в округе трехэтажный дом со встроенным гаражом, дизельным генератором, зимним садом, и спутниковым телевидением. Из окон, выходящих на север, были видны черные крыши деревни, бесконечный лес, речка, залитые водой луга. За домом Николая рельеф местности заметно менялся: затопленные водой низины уступали место неровной возвышенности с небольшими озерами и редкими хвойными деревьями. Выйдя на широкий балкон, опоясывающий дом с южной стороны, друзья полюбовались на живописную гряду холмов, медленно и основательно поднимающуюся в юго-восточном направлении.
Николай провел друзей по нескольким комнатам, показывая дом, и под конец провел их в каминный зал.
– Прошу к столу! – Николай щелкнул пультом аудиоцентра, и по просторному залу полилась музыка эпохи барокко.
– Кто у вас диски покупает? – удивленно спросил Иван.
– Александра, жена моя. Я в этом ничего не понимаю, – довольно ответил хозяин дома.
– Небедно живете, – похвалил, садясь за стол, Ёшинака, – и не скучно тут?
– Зимой скучновато. Соседей нормальных нет, все ждем, хоть бы приехал кто.
Иван смотрел и не верил своим глазам. Высокий зал заполняла музыка, на столе лежали свежие фрукты, около камина тихо пощелкивали стилизованные под старину напольные часы высотой в рост человека. На стене висела спортивная винтовка, под ней десяток медалей – оказывается, хозяйка дома была мастером спорта по биатлону. Иван с Сато уважительно посмотрели на фотографии: Александра Блинова на лыжной трассе, на огневом рубеже, на пьедестале почета.
Внезапно благородную музейную атмосферу освежила ворвавшаяся в зал шумная компания. Трое светловолосых ребятишек мал мала меньше гнались за догом, и по очереди пытались оседлать собаку. Дог скользил по гладкому паркету, и с ролью лошади справлялся довольно неважно. Компания пронеслась через зал насквозь, и растаяла в глубине дома.
Шум стих, и теперь только клавесин и виолончель наполняли пространство плотными гармоническими вибрациями, постепенно сводя сложную мелодию к простым гармониям, а затем вошли в единое ритмическое колебание, повторение, и в этом заколдованном кольце мелодия стала гибнуть и распадаться. Но скрипка взбунтовалась, и найдя опору в одном из ритмов, создала новую, невероятно сложную мелодию, заговорила. Басы подхватили и эту мелодию, и вновь принялись упрощать и усиливать, вновь стали сводить к простым колебаниям, убивать.
Вошла хозяйка, высокая красивая женщина в длинном платье, поздоровалась с гостями, начала собирать на стол, одновременно прислушиваясь к разговору. Скрипка вновь взбунтовалась, вновь сломала ритм и мелодию, полностью одержав верх над басами, вырвалась, осталась одна, и умолкла. В зале на мгновение установилась тишина.
Сато смотрел на хозяйку, и изумлялся ее манерам и умению держаться. Александра родилась и воспитывалась явно не в деревне. С другой стороны, она держалась так естественно и непринужденно, что сразу было ясно – ей нравится жить в этой глуши. Видимо, здесь крылась какая-то тайна, но хозяин дома не спешил ее раскрывать, а спрашивать было неудобно. Желая поддержать разговор, Сато достал и передал Николаю посылку Акико-сан.
Николай раскрыл упаковку и вертел в руках подарок – портативную видеокамеру. Он был немного сконфужен, так как незадолго до этого показал гостям свою – на порядок дороже.
– Хорошая вещь! Спасибо, Сато-сан.
– Не за что.
Николай положил подарок повыше на гарнитур красного дерева, чтобы не достали ребятишки, и с интересом посмотрел на Копылова:
– И далеко ли путь держите?
– Без особой цели. Путешествуем в поисках просветления.
– Сато, он что серьезно?
– В Москву идем.
– Пешком?
– Как придется. С нами не хочешь?
Николай улыбается:
– Куда я теперь пойду. Вон ртов сколько бегает!
Сато не выдерживает:
– Слушай, но что тебя занесло в такую глушь?
– И вовсе это не глушь! – Хозяйка дома неожиданно включается в разговор.
Сато вопросительно смотрит.
– Если хотите знать, – Александра присаживается к столу, – сердцевина русской земли – здесь.
Снова вопросительный взгляд. Сато начинает вежливый и обстоятельный разговор с хозяйкой, Иван его поддерживает, и с ужасом убеждается, что малая стопка водки, выпитая после длинного и учтивого тоста, весьма ловко ложится на вчерашний кыргыр. Высокий зал идет кругом, стрелки часов у камина начинают медленно вращаться назад, а вместо белоснежней скатерти его рука нащупывает грубые дубовые доски, изрезанные ножом. Он никак не может взять в толк, что за странный наряд на сидящем напротив могучем хозяине дома, и почему Сато не захотел снять свою монгольскую шапку с хвостом черно-бурой лисы. Хозяйка дома держится застенчиво, рассказывая заморскому гостю историю этих мест:
– Все здешние реки текут в Ильмень, а вытекает только один Волхов. Раньше он назывался рекою Мутною. Еще до прихода варягов люди поклонялись этой реке. Иногда Волхов меняет свое течение, и воды реки текут обратно в озеро. Жители очень боятся. Они говорят, что это вновь колдует старый Волх.
Хозяин смеется, колечки его дорогой кольчуги тихо звенят:
– Эти рыбоеды до сих пор боятся старого Волха. Еще при моих прадедах колдуна утопили в реке, и с тех пор о нем ни слуху, не духу. А в свое время он знатно пугал народ!
Глаза хозяина дома приближаются вплотную к Ивану, и весь мир исчезает, остаются только таинственные искры в глубине черных зрачков. Искры приближаются, и превращаются в Солнце и Луну, и тысячи миров, и в одном из этих миров рождается чародей Волх.