И тогда император сочинил мелодию цинцзюэ. Эта печальная и волнующая музыка, ”тронула Небо и Землю, взволновала духов и оборотней”. Так император Поднебесной продемонстрировал, что красота и гармония способны покорить самую могучую силу. С тех пор этот принцип лег в основу китайского образа мышления. На нем построена восточная стратегия, в том числе и боевое искусство ушу, наше японское айкидо. ”
Услыхав в речи Сато знакомые слова, старик рассмеялся, закивал русскому, и вернулся к повествованию. Ёшинака продолжил перевод:
”Время шло, и со времен Хуанди минули десятки веков. Наступил период Весен и Осеней, когда Поднебесная оказалась разделенной на множество соперничающих княжеств. Потомки императорского рода по-прежнему жили в столице, но их реальная власть не выходила за пределы столичных стен. Все переменилось, многое было забыто. Так получилось, что в те годы мелодия императора прозвучала еще раз, и это было зафиксировано в хрониках.
Как-то правитель могучего княжества Цзинь, Пин-гун, пировал на башне Шии с вэйским Лин-гуном. На свою беду Пин-гун приказал музыканту Ши-куану сыграть ему эту мелодию. Сперва Ши-куан отказывался, объясняя, что Хуанди изобрел мелодию цинцзюэ, встречаясь с бесами и духами на Великой Западной Горе, и ее исполнение может навлечь беду. Но князь не послушался, и музыканту пришлось подчиниться.
Едва Ши-куан в первый раз дотронулся до струн цитры, как с северо-запада пришли черные тучи и обложили все небо. Ударил во второй – пролился дождь и начался ураган. Ветер сносил с домов черепицу, опрокинул пиршественный стол, и разорвал занавеси и полог на башне. Гости разбежались кто куда в страшной панике, сам князь спрятался в углу галереи. После этого урагана в княжестве Пин-гуна три года стояла страшная засуха, а он сам тяжело заболел” …
Старик закончил рассказ, и замер, значительно вращая глазами. Японцы заохали, короткими репликами выражая восторг и удивление. Потом все заговорили одновременно, причем Савабэ-сэнсэй обращался преимущественно к Сато, изредка бросая несколько фраз братьям Тоёхара.
Иван в разговоры не лез, предпочитая потягивать пиво, наливаемое могучим Накамурой. После нескольких кружек они побратались, причем Накамура требовал называть себя по имени – Кохэй. Иван соглашался, хлопал его по спине. Когда пришло время прощаться, он был искренне огорчен.
На прощание Савабэ Городзаэмон произнес короткую речь, адресованную лично Ивану. Копылов не понял ни слова, но, заметив, как восхищенно заохали и закланялись его друзья, тоже поклонился. Савабэ-сан передал Копылову аккуратно свернутый костюм для тренировок кэндо. Костюм был белый, без единой цветной нитки. Иван заметил, как радостно улыбнулся Кохэй, закивали головами близнецы Тоёхара, и как закусил губу Ёшинака. Иван принял подарок, еще раз поклонился, и вышел за дверь.
– Сато, переведи, чего старик сказал!, – попросил он, когда двери закрылись.
– Ты принят в члены клуба кэндо корпорации ”Хороший кофе”, – провозгласил Ёшинака, – можешь бесплатно тренироваться во всех спортзалах корпорации.
– С чего вдруг такой почет?
– Это ты узнаешь потом, – отвел глаза Ёшинака.
Вечер было решено провести в популярной дискотеке “Механический апельсин”. Копылов слегка сменил имидж, одевшись на одном из оптовых рынков. Оглядев себя в зеркало, он одобрительно усмехнулся – джинсово-кроссовочный стиль шел ему значительно лучше, чем полувоенно-тельняшечный. В “Механический апельсин” он приехал вместе с сопровождавшим его по городу Накамурой. Сато с братьями Тоёхара уже ждали их перед входом.
Вход в дискотеку располагался в глухом переулке, где перед входом в полуподвал толпилось около сотни возбужденных молодых людей. Скоро подошла и очередь Копылова. Он сунул в окошко пачку денег, потребовав пять билетов. Билеты стоили недешево. Кассир принял деньги, и выдал пять тонких листков бумаги. Пройдя через короткий коридор, Иван отдал билеты двум бандитского вида контролерам.
Компания не успела сделать и пару шагов, как сидевший в стороне молодой человек с очень женственными манерами шепнул что-то одному из охранников.
– Стоп! – загремел голос. Так не пойдет. Вон тот должен вернуться, – он указал на Копылова.
– В чем дело, у меня билет! – оправдывался Иван.
– Деньги вернут. Вы не подходите к формату нашей дискотеки. Вернитесь.
– Мы идем вместе, этот человек наш друг, – вступился Сато.
– Все убирайтесь! – татуированный лысый громила толкнул Сато в сторону выхода.
Ёшинака обиделся и заехал безумцу ногой по голени. Тот упал.
– Мы заплатили деньги. Нам нужно немного отдохнуть. Снимем девочек и исчезнем, – заявил он.
Молодой человек, осуществлявший фейс-контроль, отскочил за спины громил и застрекотал по мобильнику.
… Накамура почтительно смотрел, как длинный громила с серьгами в ушах прыгает на него, метя ногой в лицо. Он поймал ногу, поддернул немного вверх. Когда человек упал, он осторожно провел болевой на коленный сустав.
Братья Тоёхара бились с тремя охранниками, звонкие шлепки ударов громко резонировали в бетонном коридоре. Иван подошел к женоподобному человеку и отобрал у него телефон. Тот отскочил в сторону, всплескивая кончиками пальцев:
– Какая грубость, варвары! Не сломай телефон, противный!
Такаси и Хироси уже успели разделаться с тремя нападавшими, и почтительно ожидали распоряжений Ёшинаки.
– Обыскать этого, – Сато показал на татуированного.
Прозвучало громкое “Хай!”, и из карманов громилы были извлечены газовый пистолет, бумажник, свертки каких-то бумаг, похожих на почтовые марки.
– Пусть съест, – Сато посмотрел на Накамуру.
Накамура почтительно зажал нос татуированного одной рукой, и стал аккуратно засовывать марки ему в рот своими толстыми пальцами. Человек мычал, и пытался вырваться. Накамура сел сверху поудобней, и слегка нажал шалуну в основание шеи. Татуированный закашлялся, и стал глотать. Закончив с марками, Накамура скормил ему билеты и деньги из бумажника. Иван разобрал пистолет на детали, подошел поближе.
– Пистолет есть не буду, у меня разрешение! – прохрипел татуированный. Иван улыбнулся, и разбросал детали по сторонам.
– А вы чего стоите? – обратился он к остальным охранникам.
Прыгун, столкнувшийся с Накамурой, все понял и стал глотать деньги и марки, пропитанные ЛСД. Остальные последовали его примеру.
– Вызывать милицию не в ваших интересах, перестрелка вам тоже не нужна, – обратился Иван к женоподобному, – мы потанцуем, и уйдем. Не трогай нас.
Друзья прошли еще с десяток шагов, и растаяли в реве и мерцании ярких огней. Музыка била не по ушам, нет, прямо по мозгу, резонируя в костях черепной коробки. Блестящие огни слепили глаза, вспышки чередовались с полной темнотой, но чередовались как-то странно, на самом пороге скоростного восприятия. Громкий шум плотно обволакивал сознание, мешая сосредоточится на зрении, вспышки света воспринимались как звук. Иван перепрограммировал зрение и слух на новые условия функционирования, постепенно стал различать пространство и находящихся в нем людей. Он быстро понял, что дискотека – не лучшее место для общения. Рев музыки заглушал все, радуя тех, кто уже порядком нализался марок, и напился стимулирующих коктейлей. Большинство народу тащилось с закрытыми глазами, изредка бегая в туалет, чтобы уколоться или сблевнуть.
Свет, звук, вспышка, тьма, удар, удар, удар. На примитивный ритм наложена мелодия, звук растянут, изуродован, исковеркан. Поверх всего этого медленно елозит тягучий ритмический шум. Силуэты вокруг движутся, подстраиваясь то под мелодию, то под ритм.
Копылова не слишком интересует искусство современного танца, ему нужна женщина. Цветные огни вырывают из тьмы десятки лиц. Все не то.
Концептуально раскрашенные уродины не интересуют Ивана.
– Юные наркоманки? – Избави Бог.
– Длинноногие и силиконовые? – Слишком профессиональны.
Наконец он нашел, но совсем не то, что искал.
Существо, похожее на испуганного бельчонка, робко топталось, глядя вокруг широко распахнутыми глазами. Из цветных вспышек и ярких огней, связанных звуком, подобному визгу циркулярной пилы, материализовался удивительно остриженный типаж с оранжевыми волосами. Типаж вынул сверточек с порошком, и стал настойчиво тыкать им в бельчонка. Девчушка ошарашено смотрела на грязный сверток. Оранжевоголовый разорвал пакетик, высыпал порошок на ладонь, и предложил девчушке нюхнуть. Та сопротивлялась, закрывая лицо худыми руками.
Панк ловко врезал девчонке свободной рукой, и стал отдирать ее руки от лица. Больше он ничего сделать не успел.
Вероятно, Копылов еще не успел глубоко проникнуться идеей всеобщей любви мастера Уэсибы. Придержав мерзавца за лоб, он хлестко рубанул правой ладонью в основание шеи. Аккуратно опустив на пол обмякшее тело, он засыпал порошок в открытый рот незнакомца. Толпа расступилась. К Ивану пробился Ёшинака:
– Хватит, пора уходить! – прокричал он ему в самое ухо.
… Громкий звук мешает сосредоточится, движения даются с трудом, из-за вспышек огней почти невозможно проконтролировать плавность движений, координация нарушается. Движения размыты и замедленны, как во сне.
Вспышка света больно ударила по глазам. Звук пощекотал нервные клетки в самой глубине головы. Грузный Накамура медленно летит, сбивая трех или четырех человек.
Нога в ботинке выныривает около головы. Вкус крови на губах, и знакомая отдача в выброшенном вперед кулаке.
Девчонка сидит на полу…
Еще один взрыв. Иван ничего не видит, руки выкручивают пистолет. Рукоятка дважды входит в то место, где должно быть лицо… Слава Богу, девчушка еще здесь. Ладонь сдвигает девчонку подальше за спину, другая рука принимает нападающего – ”чужой!” Контрольный удар, рука Ёшинаки – “ Интересно, как узнал?” – Уходим, быстро уходим! Зрение проясняется, – Ого, их не меньше десятка!