Накамура в крови, Иван в крови, – Не бойся, это не моя кровь!
Удары совершенно не чувствуются, он все еще на ногах. Братья Тоёхара теряют свою вежливость, воют волками, их пальцы в крови. В зале мелькают фигуры в камуфляже.
– Назад, быстро назад, ищем другой выход!
Такаси принял девчонку, Ёшинака с Хироси сметают все на своем пути, перепрыгнули через пульт ди-джея, блокировали железную дверь. Паника. Иван и Накамура прикрывают отход.
Одна из дорожек на пульте закрутилась быстрее, тянущий рев из динамиков стал складываться в слова:
– “Хооочу-у у ши-ирну-у ться-а-а”, а затем все быстрее и быстрее: “Хочу ширнуться, хочу ширнуться, хочуширнуться!”.
Омоновцев все больше. Последний рывок, дверь на засове. Звон стекла, автостоянка, верзила-охранник замахивается на Ёшинаку, оседает у стенки, Иван на ходу отключает его.
– Уходим, уходим!
Он всем телом чувствует, как дверь дрожит под ударами прикладов.
Ночь. Вой сирен все тише. Девчонка без единой царапины. Ёшинака крестится, Иван читает молитву.
– Ты никого?
– Вроде нет, – в глазах Ивана нет глубокой уверенности.
Накамура двумя руками пытается склеить разорванную губу. Такаси в ужасе обнаруживает, что у него из уха течет кровь.
– Слышишь этим ухом?
Такаси испугано кивает.
– Пустяки, заживет!
Ёшинака набирает номер. Мобильник треснул, кнопки вываливаются… Слышимость ужасная. Японские ругательства чередуются с русскими. Итосу обещал лично приехать. Довольно позднее время для прогулок.
Иван наконец успокаивается:
– Как тебя зовут-то? – обращается он к девушке.
– Ирина. Не бросай меня.
Глава 24
Возвращение из дискотеки. Иван Копылов и проблемы воеводы Свенельда.
Компания не успела толком привести себя в порядок, как поблизости раздалось шуршание шин. Все быстро метнулись за ларек мороженного, замерли в тени. Из черной машины вылез человек средних лет, с характерными азиатскими чертами лица. Раскосые глаза снайпера, безобразный шрам на щеке. Итосу Киёкадзу.
– Быстро в машину!
Итосу рвет с места, говорит через плечо:
– Вокруг все оцеплено, меня проверяли. Свободны только переулки.
– Едем.
Немыслимая мешанина русских и японских слов. Иван с ужасом осознает, что понимает все. Когда машина тормозит перед домом проживания иностранцев, он смотрит девушке прямо в глаза:
– Домой поедешь?
– Не сейчас, куда я в таком виде!
Портье удивленно смотрит на входящих жильцов.
– Что случилось?
– Ходили на дискотеку, – вежливо объясняет Накамура.
– ”Маски – шоу” смотрели, – поясняет Иван.
Портье значительно поднимает брови:
– Понимаю… Девушка с вами?
– Да, это наша родственница, – говорит Такаси.
– Сразу всех? – уточняет портье.
Нет, лично моя, – Иван говорит уже из лифта, двери закрываются, лифт трогается вверх.
Огромная квартира Итосу превращается в госпиталь.
Когда все залепили свои царапины, помылись, переоделись в свежее, Иван с Ириной вышли на широкий балкон. Приятная прохлада опустилась на Москву. Далеко внизу гудит проспект, редкие машины проносятся, блестя огоньками фар.
– Ты этого мужика раньше знала? – спрашивает Иван.
– Нет, я вообще на эту дискотеку пришла в первый раз, – девчонка держится, но подбородок потихоньку начинает дрожать.
– Покажи руки, – приказывает Иван.
Обиженные глаза, полные слез. Ирина протягивает руки, – На, гляди!
– Девичьи слезы – что вода, – успокаивает себя Иван, внимательно осматривает предплечья, ладони, смотрит даже между пальцами.
– Верю. А как ты на дискотеку попала?
– Рекламу по телевизору посмотрела. У нас ведь все девочки ходят. Пять этикеток Блю Вонтина собрала, и пришла.
За подбородком начинают сотрясаться и плечи. Что-то не так. Что не так?
– Деньги на билет где взяла? Он и со скидкой недешево стоит.
Плотину прорвало.
– Колечко! Мамино! Прода-ла-а! – На грудь Копылову извергается целый потоп, – зо-ло-то-о-е!
– Понятно, – говорит Копылов, – иди-ка ты поспи, утро вечера мудренее.
Накамура привел себя в порядок, и попрощался, возвращаясь к себе. Братья Тоёхара увязались с ним. Итосу предоставил места Ирине и Ивану, сам пошел пить сакэ с Ёшинакой. Иван коснулся щекой подушки, и сразу провалился в глубокий сон.
Тут и там гасли желтые квадратные глаза окон – в город неотвратимо входила, приглушая звуки, весенняя ночь. На небо медленно выползла полная луна, посрамив оранжевый свет фонарей. Ветер гнал и рвал облака, махал голыми ветками деревьев, хлопал жестяными ладонями подоконников, гудел в антеннах и водосточных трубах.
Тысячи невидимых существ раскачивали деревья и фонари, стучались в закрытые форточки, трясли стекла окон. Когда большинство окон погасло, невидимые существа удвоили свои усилия. Когда разбить стекла не удавалось, даже ударяя в них ветвями деревьев, существа начинали менять свою тактику. Они взлетали к самой луне, а затем быстро скользили по ее лучам сквозь прозрачные стекла. Когда свет луны падал на лицо заснувшего человека, существа вступали с ним в долгий мысленный разговор.
Во сне время течет с другой скоростью. Во внешнем мире проходили сотые доли секунды, а в мире сна проходило много десятков лет. Существа успевали поговорить обо всем, рассказать и расспросить, проанализировать всю жизнь – и свою, и спящего крепким сном человека. Когда все мыслимые темы были исчерпаны, существа начинали показывать сны. Иногда они уводили спящего в зыбкий мир фантазий, иногда ставили спектакль на заданную тему, иногда пытались предупредить человека о том, что ждет его в будущем.
Существа очень любили общение. Ведь они не имели тел, и могли получать удовольствие только в процессе обмена информацией. Впрочем, самые старые из них уже уставали думать о настоящем и будущем. Они больше любили медленно и подолгу рассказывать о делах минувшего. Одно из таких старых существ село на тонком лунном луче рядом со спящим Иваном Копыловым…
… Свенельд выпил кваску, повесил деревянный ковшик обратно на бадью, вытер мокрые усы:
– Звал меня, конунг?
– Садись, поговорим, – перед Игорем стояла огромная чарка браги, на всю горницу противно несло кисляком. Игорь, по обыкновению, был сильно пьян.
Свенельд снял меч, поставил у лавки, чтобы можно было легко достать рукой, сел напротив конунга. Помолчали.
Игорь медленно осушил свою чарку до дна, крякнул, с грохотом поставил на стол.
– Еще!
Раб-древлянин быстро наполнил ее вновь.
– Выпьешь со мной?
– Не откажусь, – Свенельд принял чарку от древлянина, зыркнул на него, останавливая на полпути льющую руку.
– Вилл гезунд, конунг! – он крепко стукнул своей чаркой по чарке Игоря, брага смешалась, выплескиваясь.
Игорь поднял на Свенельда налитые кровью глаза.
”Главное держать себя в руках, – мыслил Свенельд, – этот думмэ дринкер явно замыслил против меня. Попробуем повернуть его гнев на других”.
– Слушаю тебя, конунг, – твердо произнес он вслух.
– Вот сижу я и думаю, – начал Игорь, глядя вниз, и медленно растягивая слова, – дружина моя вся износилась, порты и платья рваные, мала золотая казна. Нет у меня на зиму ни одной амфоры хорошего греческого вина. Приходится уже сейчас пить эту дрянь!
А твоя дружина, Свенельд, изодета, много у всех злата-серебра, вина, платья тонкого. Смотрю я на твоих людей, и берет меня за это жгучая тоска.
Игорь замолчал и уставился пустыми глазами в лицо Свенельда.
– Сам я о том думал конунг, и вот как рассудил, – Свенельд говорил веско, будто нарезая ножом каждое слово.
– Когда ушел на Валгаллу великий Хельгу, он оставил тебя господином этой земли. Ты конунг, и все, что здесь есть – это твое. Тебе принадлежит вся земля, и все люди, и все, что есть у них. А моя дружина кормится с походов.
Этим летом нам всем сильно не повезло. Греки метали в нас жидкий огонь, мы все остались без лодей. Мой старый драккар сгорел первым, от моей дружины едва половина спаслась. Ты ушел к болгарам и пеший вернулся домой. А нас бросило где-то между Эфесом и Трабзундом. Оттуда пешего пути нет. Мы как вильде волфен рыскали по берегу целый месяц, пока не отбили греческих лодей. Конечно, мои люди загрузили их оверборд, пришлось часть добычи прямо в море отваливать. Но мы знали, что не господа мы на древлянской земле. Ведь здесь всем владеешь ты!
Море изменчиво, земля постоянна. Мы взяли добро с моря. Ты можешь брать добро с земли хоть каждый день.
– Ходил я уже к древлянам. Все уже взял по закону. Хлеб, пиво, мед. А мне нужно вино!
– Так продай хлеб корсунцам. А от них и возьми гут вайн.
– Корсунцы за вино много хлеба хотят. У меня столько нет, – Игорь ударил кулаком по столу.
Свенельд невзначай протянул руку поближе к мечу:
– А ты еще раз к древлянам сходи. Что значит закон? Закон здесь ты. Ты всему здесь хозяин.
Игорь подался вперед:
– На что ты меня толкаешь, Свенельд?
– Иди и бери еще. Что могут древляне? Не дадут? Порубай айн бисшен мит зайн шверт, и многие станут умнее. Возьми столько, сколько тебе нужно. Древляне имеют много всего. Они не призовут на помощь никого, никто в мире не знает о их существовании, они не знают других языков, у них нет союзников. Единовластный господин здесь ты.
В глазах Игоря жадность боролась с сомнением.
Свенельд сел поудобнее, приготовил ноги к рывку:
– Или конунг Игорь, сын великого конунга Рюрика, боится каких-то древлян?
… Сато и Итосу выпили уже по три рюмки сакэ. Сато едва держался, голова норовила упасть на грудь, проклятый Итосу подливал еще и еще.