– Савабэ-сэнсэй доволен испытанием? – Сато едва шевелил языком.
– Да, особенно эффектным был ваш отрыв от омоновцев. Но Савабэ-сэнсэй не уверен, что твой человек справится с нашим противником.
– Ерунда, – Сато едва шевелил языком, – Копылов-сан сделает любого бойца.
– Это будет не совсем человек, – Итосу Киёкадзу налил себе и выпил еще рюмку сакэ. – Савабэ-сэнсэй сказал, что за нами придет ракшас.
– Какой еще Ракшас?
– Мастер не говорил мне всего. Но известно, что придет боец, не чувствительный к боли, обладающий сверхчеловеческой силой, опытный и злой.
Вчера звонил Кацуёри-сэнсэй из Калифорнии. Ракшас подготовлен, он получил задание, и ничто не может его остановить. Кацуёри выводил на ракшаса своих лучших людей, но тот снес их, как ветер сдувает пылинки.
Сато окончательно опьянел. Он сполз на самое дно кресла, пьяно улыбнулся, и предложил:
– А может быть, мы перекупим этого ракшаса?
– Невозможно. Деньги ему не нужны. Ракшас запрограммирован, но программа едва направляет его волю. Он очень самостоятелен. Его настоящие хозяева – ужасные силы зла и разрушения. Его боятся даже те, кто его непосредственно нанял. Единственная наша надежда в том, что ракшас может пойти против своих нанимателей.
Глава 25
Мэтью Хаггард получает деньги, и попадает в больницу. Копылов возвращает колечко. Бьян Кнутсон поет о вещем Олеге. Фу Мин соглашается вновь посетить Россию.
Мэтью Хаггард сунул карточку в прорезь банкомата. Когда он увидел сумму, лежащую на своем счете, сердце агента запело. Стоящий за его спиной Приходько радостно потер руки. Мэтью нажал комбинацию, и через мгновение банкноты полетели из темного чрева машины навстречу солнцу. Пачка, приятно тяжелившая руку, перекочевала в черную спортивную сумку, которую держал помощник депутата – небольшого роста мужчина с оттопыривающимся от кобуры пиджаком. Еще около пяти охранников топтались между машиной и банком.
Мэтью переложил отработанную карточку из одного отделения бумажника в другое. У него оставалось еще десять.
– Здесь больше брать не будем. Поехали в другой банк, – скомандовал Приходько.
К концу дня в сумке лежало триста тысяч. Мэтью получил свою сотню, и стремглав понесся в офис. Там его уже ждали.
– Что же Вы, господин проповедник, – трагическим голосом начал налоговый инспектор, – незаконными валютными операциями решили заняться? Ай яй яй! И как только Вам перед Богом не стыдно!
– Не понимаю, что это значит! Моя организация исправно платит налоги, и я не знаю, что Вы имеете в виду! – Хаггард держался молодцом, но желудок уже свело, и острая боль резко отдала в спину и правый бок.
Инспектор приблизил свое лицо к лицу Хаггарда, и страшно заорал:
– Не понимаешь? А десять лет с конфискацией не хочешь? Сука рваная! Да я тебя в Сибирь упеку!
Мэтью сполз на пружинящее кресло.
– Он наверняка знает, что я агент. Неужели я спьяну проболтался? Это полный провал, – подумал он.
Налоговый инспектор вынул сигарету и закурил. Странно, американец к карманам и руки не протянул. Железные нервы. Вот сволочи, капиталисты, жадные как собаки.
– Деньги, деньги давай, – подсказал он, наклоняясь к самому уху американца.
На лице Хаггарда застыла маска страдания. Холодными пальцами он вынул пачку долларов, и отсчитал инспектору половину. Тот, не пересчитывая, сунул деньги в карман.
– Ну, уже лучше. Сибирь пока подождет, – и инспектор, насвистывая, направился к выходу. Навстречу ему уже рвался бритый качок:
– Ну ладно, короче, Бог велел делится. Отдавай кесарю кесарево! – большая ладонь требовательно раскрылась у самого лица Хаггарда. Пачка вновь похудела ровно наполовину.
– Нельзя служить и Богу, и Мамоне, – детина прихватил со стола несколько евангелических проспектов, и набожно перекрестился.
Когда качок вышел, за дверью раздался шум – это боролись врач из санэпиднадзора с пожарным инспектором. Врач в молодости занимался борьбой, но былую форму давно потерял. Представитель пожарной охраны оказался сильнее.
– Нарушаешь! Пожар хочешь устроить! – с порога загремел он, воровато озираясь, и протягивая открытую ладонь…
День закончился для Хаггарда в клинической больнице.
– Какой магазин, помнишь? – Копылов был одержим идеей вернуть Ирине мамин подарок.
– Конечно, – Ира продумывала план маршрута, чтобы пройти с Иваном мимо школы – одноклассницы лопнули бы от зависти. План удался на все сто процентов. Доверчивый Копылов трижды протопал мимо школы – в большую перемену, между математикой и литературой, да еще и после истории. Колечко было найдено, выкуплено, и одето на безымянный пальчик Ирины. Одноклассницы были в состоянии полного транса – такого от Ирки никто не ожидал. Апофеозом торжества стало отбытие крутого бойфренда на черной иномарке с тремя обалденно элегантными японцами. Гости из страны Восходящего Солнца даже сделали Ирине какой-то презент, но это уже не имело большого значения.
– Иван, не бросай меня просто так!
– Ты еще ребенок совсем, не плачь, беги домой.
– Телефон хоть оставь!
Иван диктует номер своей трубки. Накамура презентовал ручку, Ира пишет прямо на руке.
– До свидания! Сайо нара!
Машина с Иваном скрылась, как мираж. Ирина задумчиво идет домой.
… Ирина переступила родной порог, и сразу почувствовала неладное. Похоже, матери пришлось слегка поволноваться… Она тихо закрыла дверь, и потихоньку зашла в комнату. Мать сидела на стуле с подозрительно прямой спиной. На спинке стула висел широкий кожаный ремень. В воздухе висел сакраментальный вопрос: “Где ты была всю ночь?”
… Копылов сидел в машине, дремал, и улыбался. Сначала он вполуха слушал, что ему говорил Сато, а затем окончательно провалился в глубокий сон. Он совсем не удивился, увидев всадников в серебристых шлемах, и медленно скользящие по воде силуэты драккаров.
… Святослав вторую неделю двигался по этим комариным лесам, тщетно пытаясь найти хоть какой-нибудь городок. Дружина уже начала роптать. Асмуд зло косился на лес, недобро и громко смеялся, часто зря гонял коня вдоль берега. Свенельд сидел на своей лодье, невозмутимо молчал, щурясь, вглядывался в берега. Углубляться в лес никому не хотелось. Тропы были завалены засеками, вели в болота, разбегались, выводили на снаряженные самострелы и волчьи ямы. Святослав постепенно все больше ожесточался сердцем.
Драккары неторопливо скользили вниз по течению, подталкиваемые мерными взмахами весел. Вопреки обычаю, принятому на море, гребцы не пели, много молчали, и говорили вполголоса – это было не беззаботное путешествие, а охота. Охота на людей. Святослав заметил впереди мелководье, покинул свой драккар, и перебрался на коня. Он оглянулся окрест. ”Слишком спокойно кругом”. Лес, песчаные берега реки, и десяток драконьих лодок, отражающихся в спокойной воде.
Внезапно скакавшие впереди люди Асмуда резко рванули назад.
– Наконец! – Святослав привстал в стременах.
Сомнений не было – впереди село. Лодьи уже поворачивали, тыкались в песчаный берег, с них сыпались в воду доспешные норманны: русы Святослава и шведы Олафа. Тишину леса нарушил звон стали, воины с шумом и плеском бредут к берегу по грудь в воде, в воздухе носится сладкий запах близкого веселья. Отроки рвутся вперед, отталкивая один другого. Молодая кровь играет, требует поединка.
– Тише! – прикрикнул на молодежь князь, – распугаете лесовиков!
Свенельд со своей дружиной уже трусил в лес – на перехват. Святослав принял от отроков доспех, влез в кольчугу, накинул на себя бронь.
– Вперед! – князь поскакал по берегу. За ним нестройно рванули его люди и дружинники Олафа. Люди Асмуда на малых лодьях налегли на весла, спеша перенять тех, кто бросится вниз по течению.
Все получилось прекрасно – они вышли на деревню, окружив ее с трех сторон. Деревня располагалась посреди больших полей, окруженных перелесками. Здесь деревья стояли не так густо, и Святослав понял, что где-то совсем рядом начинается вольная степь.
Наконец со стороны села раздались истошные крики, детский плач и громкий бабий вой. ”Заметили наконец!” – презрительно дернул щекой князь. У глупых лесовиков не было никаких шансов спастись. Люди на полях заметались, кто-то побежал к реке. Скоро они развернулись обратно – с той стороны шел Асмуд со своими. Позади деревни на поля из лесу вышли люди Свенельда. Все шло слишком просто. Теперь никто не спешил, воины опасались подвоха, смотрели на князя.
Святослав медленно ехал на своем белом жеребце, дружинники плотно сгрудились за его спиной. Князь одел шлем – ему не хотелось получить стрелу в голову. Справа от него пристроился Олаф, они выехали на дорогу, ведущую к домам от убогой пристани. Подскакал Асмуд:
– Сразу поджечь, или потом? – Теперь он был в прекрасном настроении, улыбался, весело глядя на князя, признавая его старшинство.
– Успеем. Коня Свенельду!
Трое отроков поскакали к старому вояке, топча чахлые посевы. Свенельд принял коня, взгромоздился в седло, не спеша присоединился к главному отряду.
– Смотри, князь, они что-то готовят!
В деревне произошло какое-то упорядоченное движение, лесовики строились в две колонны.
– Порубать? – молодой красавец Олаф, улыбаясь, потянул добрый норманнский меч.
– Не пойму, что они делают, – князь вгляделся, щуря глаза.
Лесовики шли навстречу отряду, одетые в праздничные, белые с красной вышивкой рубахи. Первыми шли молодые красивые девки, их волосы цвета пшеницы были убраны синими цветами. Олаф свалился с коня, прыгнул вперед на три шага:
– Та, что с хлебом – моя! – Он обернулся, набычился, положив руку на меч. Его глаза горели.
– Добро, Олаф, – Святослав согласился не слишком поспешно, блюдя княжескую честь. Олаф расслабился.