”.
Иван наконец нашел нужное соотношение силы и скорости, расслабился, сбросил напряжение с рук. Ноги легко контролировали дистанцию, позволяя в нужный момент сместится в сторону от атаки Кохэя.
Накамура заметно уступал в скорости, а сила не давала ему никаких преимуществ. Он вообще мало занимался с мечом, преимущественно тренируясь в дзюдо и немного – каратэ. Его наставники не особенно занимались с ним, справедливо опасаясь, что рано или поздно Накамура все равно уйдет в сумо. Ну вот и результат! Лишенный преимуществ силы, Кохей уже не может как следует сдерживать русского. Кохей практически не способен на злость, он спокойно проигрывает, понемногу теряя очки. Русский довольно часто попадает ему в кото, несколько раз дотронулся до маски. Если Накамура сейчас потеряет над собой контроль, то его оборона полностью развалится.
Копылов тоже понимает это, и едва удерживает себя от опрометчивой атаки. Его сердце поет. Наконец – то он соревнуется с японцами на равных!
… Сэнсэй смотрит на тренирующегося Копылова, и огорченно понимает, что только чудо поможет русскому остановить ракшаса.
… Ночью Ивану вновь приснились викинги. Двое воинов в блестящих кольчугах, при мечах, но без шлемов, сидели около высокого костра. Костер горел на высоком холме, вокруг него были видны еще более сотни огней. Над землей ярко горели ночные звезды, полная осенняя луна поднималась от пологих гор на западе. Далеко на востоке в зеркальной морской воде отражалось яркое звездное небо. На юге пространство между горами и морем гордо перегораживала высокая зубчатая стена с регулярно идущими крепкими башнями. Невысокие, очень широкие в основании башни производили угрюмое впечатление. Даже в темноте стена казалась неприступной. На башнях тоже горели костры, их дымы вились и поднимались вертикально вверх в теплом ночном воздухе.
Свенельд кусал седой ус и молчал. Святослав поднял взгляд, посмотрел ему прямо в глаза:
– Плохо дело?
– Хуже некуда, – отвечал Свенельд, – не будь ты сыном Игоря, я бы сам убил тебя вот этой рукой!
– Что говорят дружинники?
– Говорят, что князь испугался. Не принять вызов – это позор!
– Свенельд, ты видел этого Иоанна Цимисхия! Он вдвое больше меня!
– Ты убивал и более крупных врагов.
– Он сыт, здоров, ему дважды в день делают массаж, он гибкий, как кошка. А ратному делу он с детства обучен, и сейчас каждый день изощряется! Он боец, каких поискать!
– Когда ты кагана свалил, тебя такие вещи не смущали.
– Я был моложе. Теперь сила не та, спина еле гнется. Вспомни казар: когда сил не хватает, нужно действовать мудростью!
Это не мудрость, это трусость, – Свенельд говорил тусклым старческим голосом.
– А ты бы принял такой вызов, Свенельд?
– Зачем мне. Я не сын Игоря, не князь. Княжить великий Игорь завещал тебе.
– Пойми, Свенельд, я в ловушке. Десять лет назад я свалил бы этого Цимисхия, как ягненка. Он всю жизнь шел к этому поединку. Через пять лет он будет уже не тот. А сейчас у меня просто шансов нет!
– В твоих словах есть смысл. Император действительно очень силен. Конь под ним отменный. У нас такого нет. Доспех на нем индийский, стальной. Такой легкой саблей не возьмешь.
– Значит, тяжелый меч. Пока я его подниму, он меня как барана распластает. Свенельд, я не мог принять этот вызов!
– Ты должен был умереть с мечом в руках.
– К чему мне смерть без победы?
Свенельд сплюнул, и отвернулся:
– Все равно тебе придется умирать. У тебя был случай сделать это достойно.
– А на кого я Киев оставлю?
– Что тебе до Киева!
– Дерзишь, Свенельд! Киев мне от отца! А не с твоих ли слов он за древлянской данью пошел?
Свенельд содрогнулся. Внутри растекся неприятный холодок. Как мальчишка мог знать? Совладав с собой, он ровным голосом произнес:
– Да ты что! Я ж его держал. “Пойду, – говорил Игорь, – возьму дани – выплаты. Сменяю хлеб корсунцам на вино.” Я его и так, и эдак отговаривал.
Три шкуры с овцы не дерут, меру во всем надо знать! Данник десятину сам привезет, плохую шкурку заменит двумя, отцом тебя назовет.
За третью придется идти самому, силою отбирать.
Половину можно взять, для острастки кого-то убив. А больше половины никто не даст, а сам умрет! Родитель же твой меры не знал!
Святослав шумно вздохнул:
– Ну вот, столковались. Как сказал тот старик? Мудрость – это мера и выгода. Мне не выгодно биться сейчас с Иоанном Цимисхием. Моя мудрость превратит в ничто его силу. Теперь его жизнь подобна полету стрелы, выпущенной в пустоту. Моей крови он не изопьет.
Свенельд опешил. Мальчишка победил его словом! Этого Свенельд не спускал никому. Закрыв глаза, он равнодушно произнес:
– Ну и что мыслишь делать теперь, – и помедлив, добавил, – мудрый князь?
Святослав сдержал гнев.
– В Киев иду. На лодьях.
Свенельд аж подпрыгнул:
– Война не кончена, князь. Ты хочешь забрать сейчас всю добычу?
– Я заберу ее всю.
– Не много ли добра собрался везти? Степь неспокойна. Прознают печенеги, не сносить тебе головы! Езжай конями, князь!
– Лодьями пойду! – Святослав развернулся, и ушел в темноту.
Свенельд покачал головой. Дружина сейчас с ним. Его Лют подрос, можно посадить его в Киеве, на худой конец – в Новом Городе. Наследники не опасны. Ярополк с Олегом – полные дураки. Сын рабыни, вонючий козел Владимир ему тоже не соперник.
Свенельд поймал себя на мысли, что думает о Святославе, как о мертвом человеке.
”Печенеги могут узнать, – подумал он. Я же говорил, – “Езжай конями”. Надо будет повторить при всех, перед дружиной”.
… Иван просыпается с неприятным чувством предстоящего поражения. Ночью ему снился какой-то кошмар, что-то связанное с недостатком умения и сил, слабостью, невозможностью победить.
”Ну, сил-то у меня хватает. Пока, во всяком случае. Надо только подучиться у Сато всем этим восточным штучкам.”
Иван встает, и думает, что ему все же необходимо и еще нечто, сверх силы и сноровки. Но он даже не может сформулировать, что это такое.
Глава 29
Хаггард вновь нездоров. Копылов приближается к нужным кондициям. Сын рабыни Малуши.
Катерина накинула на плечи Мэтью спортивный костюм, и вывела его из отделения на грязный больничный двор. Она усадила своего друга в такси, и машина рванула подальше от казенного дома, где странные законы регулировали взаимоотношения тех, кто мог умереть, с теми, кто мог их спасти, и с теми, кто мог заработать на этом деньги.
– Руку тебе зачем загипсовали? – начала расспрашивать Хаггарда Екатерина.
– Не знаю, мне кажется, что это ошибка. Я ведь ночью поступил, наверное меня с кем-нибудь перепутали, – пошутил Хаггард.
– Доктор сказал – в гипс, значит – в гипс! – засмеялась Екатерина. Ничего, дома я тебя от этого освобожу.
– Спасибо, – пробормотал Хаггард, и медленно сложился пополам – желудок вновь прошила страшная боль.
… Хаггард наглотался своих таблеток, но выглядел по-прежнему довольно хреново. Несмотря на просьбы и уговоры Екатерины, он отказывался есть кашу, пить кисель, и даже отвар из трав. Екатерина смотрела на его заострившееся бледное лицо, и не знала, чем помочь своему мужику. Наконец, отчасти желая сбросить напряжение, отчасти в поисках помощи, отчасти желая сорвать гнев на придурках, доведших до больницы ее Матвея, она позвонила в офис Евангелического Общества. Трубку взял оказавшийся у телефона Синицын.
– Всемирное Общество Евангелических Технологий, – привычно представился он.
Напротив Игоря сидел Котеев, по выражению лица приятеля силившийся понять, о чем идет разговор. Сначала лицо Синицына ничего не выражало, потом он покраснел, его брови и глаза поползли на лоб, а рот приоткрылся. Затем его лицо выразило тревогу и озабоченность, а глаза погрустнели. Котеев понял, что на его друга взвалили трудное задание.
– Случилось что?
– Да, наш шеф от язвы загибается, – поделился Синицын.
– И давно?
– Третий день не встает, в больницу ехать отказывается.
Котеев взглянул на часы, резко встал, потянул за собой Синицына:
– Закрывай офис, поехали. Завтра твой начальник будет как новенький.
Игорь и Сергей закупили пару килограмм меда, грецкие и кедровые орехи, мумие, и еще с десяток ингредиентов, необходимых для приготовления ”лекарства бессмертия”. Пока Синицын колол и очищал орехи, Котеев разводил в теплой воде мумие, и пытался вспомнить точное соотношение частей рецепта. Как всегда, он помнил только приблизительный состав.
– Ничего, сойдет и так, – решил он, смешивая цветочный и горный алтайский мед, мумие, и маточное молочко пчел.
Синицын добавил в смесь полкило очищенных орехов, и с интересом наблюдал, как его друг отмеряет капли розового масла.
– А Хаггард от этого не загнется? – с сомнением в голосе поинтересовался он.
– Если аллергии на мед нет, не загнется, – успокоил его Сергей, растворяя в дагестанском коньяке кусочки прополиса. Мутный раствор прополиса тоже последовал в общую смесь. По кухне разнесся густой аромат спирта, меда, и горных трав.
– А это что? – сомнением в голосе спросил Синицын, разглядывая желто-коричневую крупчатую массу.
– Цветочная пыльца, – Котеев легкой рукой бросил горсточку воздушного сыпучего порошка, – готово, включай комбайн!
Кухонный комбайн напрягся, и начал натужно работать лопастями. Смесь стала однородной, вспенилась, превратилась в тягучую непрозрачную массу.
– Готово! – с торжеством в голосе констатировал Котеев, – Большая пропись лекарства бессмертия, модификация Сергея Котеева! Готовь банку, поехали к Хаггарду!
… Первый месяц лета подходил к концу. После трех недель жаркой погоды налетел невесть откуда взявшийся арктический ветер, принес с собой холодные дожди, и воспоминания о прошедшей зиме. Савабэ-сэнсэй почему-то перестал появляться в зале, Ёшинака теперь выглядел особенно озабоченным, и тренировался спустя рукава.