Она вышла из пещеры вблизи самой вершины невысокой горы.
… C вершины горы город был виден, как на ладони. Все подступы были сожжены, ров с водой засыпан, через реку наведены девять понтонных мостов. Лютиция смотрела на город, где среди зелени садов тут и там поднимались к небу золотистые купола. Церкви ортодоксов, граалитов, почитателей Хизра … Не было видно и следов пожаров – “Это несмотря на постоянную работу огневых катапульт, проклятье болотам!” Главная стена города была залатана в несчетном количестве мест, ее изначальное строение было невозможно определить, но стены держались, башни ремонтировались. Хуже всего, горожане умудрились восстановить Большой Храм. У Лютиции это вызвало ассоциации с Иерусалимом, Истинным Иерусалимом, и она непроизвольно застонала, прикусив нижнюю губу.
– Болотистая почва, кругом вода, совершенно невозможно сделать подкоп! – прогремел у нее над ухом незнакомый голос. Лютиция оглянулась. Голос принадлежал высокому рыцарю в серебряных латах. Рыцарь был без щита и шлема, и она не смогла определить, к какому ордену он относится.
– И сколько мы тут еще простоим? – она сочла, что это будет вполне уместный вопрос.
– О, это надолго, – захохотал рыцарь, счастливо откинув назад красивую голову, украшенную гривой золотисто-рыжих волос, – если магистр и впредь будет упрямится, то они просидят в своем Городе еще сотню лет.
– А если магистр упрямится не будет? – Лютиции показалось, что этот вопрос был плохой.
Рыцарь посмотрел на нее как-то странно, в глубине его синих глаз Лютиция прочла испуг.
– Магистр и так согласился на многое. Чего стоят только эти союзники, клянусь копьем! – рыцарь набожно осенил себя знаком копья, – но если он примет условия Клинзора… Он будет проклят однозначно, да и все мы тоже наверняка… Если еще останемся жить.
– Что это там? – Лютиция показала рукой в сторону пыли, ловко меняя тему разговора. С юга к городу мчалась огромная конная масса.
– Федераты… Опять сожгли пару-другую деревень. А если бы в это время Город сделал вылазку?
– Ну, наши укрепления они бы не взяли, – Лютиция указала на мощные валы, окружившие город.
– Да? А как они вышли три месяца тому назад? Когда в один день погибло более пятидесяти баронов, сенешаль, три герцога! Я не говорю о рядовых рыцарях, принцесса. Ваш дядя именно тогда получил роковой удар топором.
Лютиция вспомнила все сразу и мгновенно. Она свистнула коня, прибежали оруженосцы, один из них тащил родовое знамя Зонненбергов – гора на синем поле, окруженная лучами солнца, с девизом “Мы не капитулируем никогда”.
Рыжеволосый Хайнрих, которого она на романский манер называла Анри, придержал ей стремя.
– Прошу в седло, доблестный барон! – Она взгромоздилась на коня, и медленно затряслась под гору. Спуск был не длинным. Они проехали мимо саперов, монтирующих баллисты, миновали лагерь скандинавов, занятых укреплением тела гимнастическими упражнениями – метанием бревен. Воздух был наполнен задорными криками, запахом здорового мужского пота, в нем летали незримые флюиды уверенности в победе. Лютиция невольно залюбовалась стройными телами раздетых до пояса рыцарей.
– Скажите Анри, а где гарантия, что мы вообще можем взять этот город? – на скаку спросила она.
– Магистр говорит, что это неизбежно, и тут я с ним согласен, – отвечал тот, – Наши люди все время заняты совершенствованием. Мы идем по дороге непрерывного прогресса. Мы не только улучшаем оружие и механизмы. Мы совершенствуем свои тела. Еще сто лет назад в наших рядах были воины малого роста, откровенно хилые – посмотрите на старые доспехи. Теперь мы стали и выше, и сильнее.
Но не это главное. Мы совершенствуем также свой мозг. Мы постоянно учимся. Мы не только сильнее, но и умнее. Наши знания постоянно возрастают. Значит, мы и дальше будем улучшать наше оружие и технику. В конце концов, мы разделаемся с Городом.
Покидая зону ответственности западных отрядов, барон крикнул охрану. Два десятка тяжело вооруженных рыцарей образовали живой заслон вокруг молодой герцогини. Они медленно въехали на территорию союзников.
Здесь совершенно не чувствовалось англо-саксонской упорядоченности, свойственной рыцарям Запада. Большинство федератов были перманентно одурманены черным лотосом, который они постоянно жевали, и повсюду возили с собой. У себя на родине они давно уже ничего, кроме черного лотоса, и не выращивали. Говорят, что даже на этих болотистых землях кто-то из них пытался сеять его.
Как всегда, охрана не смогла оттеснить всех кочевников. Около десятка детей и женщин, одетых в немыслимо изношенное тряпье, вцепилось в ноги принцессы и барона. Они стонали, кричали, клянчили, протягивали худые черные руки. Несколько торговцев совали в руки рыцарей какие-то товары, похоже, в основном черный лотос.
– Анри, как мы выбираем противников? – герцогиня с тоской смотрела поверх беснующейся орды федератов. За палатками, траншеями и рвами, среди выжженной земли поднимались белые башни Города.
Барон взглянул ей в глаза, и улыбка исчезла с его лица.
– Не надо никого жалеть. Победим одних, разделаемся с другими. Очередность не имеет значения. Мы рождены для мирового доминирования.
Герцогиня привстала на стременах, пытаясь разглядеть границы лагеря. Пестрые палатки союзников стояли до самого горизонта, да и там над землей клубилась пыль и поднимался дым от костров.
– Очередность не имеет значения?
Анри вгляделся вдаль, и помрачнел. Он не мог пересчитать даже значки племенных союзов – на каждом холме стоял шест с клочком ткани и какими-то амулетами.
– Клянусь копьем, их действительно слишком много, – Анри успокоил коня, и медленно поехал вперед, выбирая дорогу между кострами, палатками, и группами воинов, обкурившихся черного лотоса.
Герцогиня с интересом рассматривала пестрое людское море, где часто встречались и светлокожие женские лица – несмотря на строжайший запрет, федераты держали в своем лагере пленниц.
– Барон, а как рыцари третий год обходятся без женщин? – не слишком вежливо поинтересовалась она.
– У каждого свой способ. Магистр считает, что все женщины – исчадие ада. Он и в мирное время без них прекрасно обходится. Вы думаете, если бы у наших людей были женщины, они бы смогли построить столько прекрасных осадных машин, эти катапульты, валы и понтоны? Кто бы стал маршировать, изучать стратегию, заниматься физподготовкой? Наши войска ничем бы не отличались от этих грубых варваров! Кстати, принцесса, смотрите, кажется федераты допрашивают пленных… Я чувствую запах паленого мяса. Поспешим, может быть успеем посмотреть!
… Пленных было трое. Мужчина средних лет, подросток, и древний старец. Подросток уже давно потерял сознание, и его пытали скорее ради забавы, чем из-за какой-либо надобности.
Старик был крепок и безразличен. Казалось, он полностью ушел в себя. Когда раскаленное железо прожигало его жесткую плоть, он даже не кричал, только мускулистый живот глубже втягивался и опадал, да более шумным становилось дыхание.
Мужчине было труднее всего. Его сильное тело было совершенно не готово умирать, его здоровые нервы сполна переносили в мозг всю боль, и он страшно боялся продолжения калечащих пыток.
Герцогиня подъехала вплотную к голому человеку, привязанному к грубому кресту.
– Отвяжите, я хочу говорить с ним.
Завязалась отвратительная перебранка. Федераты отказывались прекратить пытки, ссылались на приказ самого президент-хана, сверкали глазами, и нагло вымогали золото. Их жадность и наглость не знали предела, некоторые даже нацелили свои дальнобойные луки на принцессу и сопровождающего ее барона.
– Дайте им золота, пусть подавятся, – Лютиция справилась с желанием пустить в дело меч. Она соскочила с коня, кинжалом рассекла веревки, впившиеся в руки пленного.
– Пей! – она протянула человеку походную флягу с водой.
Тот что-то прохрипел, задвигал пересохшими губами, но пить отказался.
– Пей. Верь жажде своей. Не дай себе засохнуть, – подбодрила она его.
Человек покачал головой, показывая, что отказывается.
– Он сошел с ума? – Герцогиня обернулась к барону.
– Нет, принцесса, – отвечал тот, – Это граалит. Граалиты никогда не пьют из высоких сосудов. Только из чаши. Это их религия.
– Почему? – удивилась герцогиня фон Зонненберг.
Барон несколько смутился:
– Видите ли, принцесса, они считают чашу воплощением женственности, а высокие сосуды… – барон поискал нужное слово, нашел, – … наоборот.
– Его так пугает этот фаллический символ? – рассмеялась герцогиня, – не думала, что мы воюем с такими… – она, в свою очередь, поискала слово, – … щепетильными людьми.
Кочевник в мохнатой шапке понял их смех, как разрешение возобновить пытки. Он ловко щелкнул кнутом, обвившим правую руку сектанта.
– Нет, – вскричала герцогиня, – еще не сейчас! Найдите кто-нибудь чашу. Я хочу его напоить! Что, барон, ваши люди все пьют из горлышка?
Барон сперва потупил глаза, затем решительно поднял их:
– Конечно, и даже на пирах. А что, кому не случалось?
– Нормально, барон, я Вас не осуждаю. Теперь мне уже яснее, почему в вашем лагере еще никто не спутал полог моей палатки со своим.
Герцогиня обернулась к кочевникам:
– Золотой тому, кто принесет чашу!
Лучше бы она этого не говорила. Вокруг их охраны началась фантастическая свалка. Несколько десятков федератов одновременно протягивали деревянные чаши, медные сосуды, какие-то глиняные плошки. Какой-то остряк тянул руку с серебряным кубком, украшенным чеканкой и полудрагоценными камнями. Кубок стоил минимум пять золотых.
Лютиция бросила монету обладателю кубка, медленно перелила воду в серебряный сосуд. Вода подчеркнула глубину, благородство и смысл его форм. Тусклый камень, укрепленный на дне, стал прозрачным. Лютиция не удержалась, и отпила через край.