Партии ленинской бойцы
Прощай, Северо-Западный фронт! Искры паровоза прошивают ночную мглу. Поезд проносится мимо лесов и болот. В товарном вагоне красновато светится «буржуйка», изобретение еще времен гражданской войны. Идет неторопливая беседа. На нарах уселись и разлеглись политотдельцы и политработники 107-го полка.
Говорим сегодня не только о войне, но и о прошлом и будущем, вспоминаем и мечтаем — то каждый о своем личном, то об одинаково важном для всех.
Мне тридцать пять лет. Жизнь сложилась так, что довелось уже немало увидеть и услышать. Был я делегатом XVII партсъезда — съезда победителей. И самому хочется вспомнить, и друзья рады услышать о днях нашего торжества, о Большом Кремлевском дворце, где 26 января 1934 года открылся съезд, где звучали живые голоса ближайших соратников В. И. Ленина, участников революционных битв, руководителей строек первой пятилетки.
Я задумываюсь, и у меня перед глазами встают картины незабываемых съездовских дней. Доклады И. В. Сталина, Я. Э. Рудзутака, Д. З. Мануильского, В. М. Молотова, В. В. Куйбышева, М. Ф. Владимирского мы слушали с большим вниманием.
Наша страна к тому времени добилась больших успехов. Из отсталой аграрной она превратилась в передовую индустриально-колхозную державу. Социалистический сектор в промышленности составил 95,5 процента. Посевные площади зерновых культур в колхозах и совхозах выросли до 84,5 процента. Капиталистические элементы были вытеснены из торговли.
На съезде было много выступлений, которые запомнились на всю жизнь.
...31 января. Павел Петрович Постышев, председательствовавший в этот день на съезде, предоставил слово Сергею Мироновичу Кирову. Делегаты встретили его овацией.
Открытое русское лицо, обаятельная улыбка, дар вдохновенного трибуна. Трудно передать волнение, охватившее тогда меня. Казалось, что электрические заряды пронизывают насквозь. Он говорил об исключительной роли рабочего класса, строящего под руководством партии социализм. Досталось от С. М. Кирова лидерам правой и троцкистской оппозиций. В решающие годы напряженной борьбы партии и рабочего класса за социализм эти лидеры, по образному выражению Сергея Мироновича, отсиживались в обозе.
И теперь я мысленно вижу Кирова на трибуне, вижу наклонившихся к нему через стол членов президиума съезда и как бы слышу вдохновенные слова.
«Успехи действительно у нас громадны, — говорил Киров. — Черт его знает, если по-человечески сказать, — так хочется жить и жить».
Никогда, ни раньше, ни позднее, такого оратора я не слышал. Его речь меня, как и других делегатов, глубоко взволновала.
Страшно подумать, что не прошло и года, как злодейская пуля оборвала жизнь Сергея Мироновича — любимца партии и народа, несгибаемого ленинца.
Позже Д. З. Мануильский вспоминал: «На XVII съезде партии Киров спел нам свою чудесную песню великих побед... гимн освобожденного труда. Ее слышат, эту песню, во всех концах земного шара».
Я всегда восхищался глубиной мысли, знанием жизни и творческой инициативой Павла Петровича Постышева в партийной работе. Мне довелось встречаться и беседовать с ним в те годы. Он часто выступал перед комсомольцами, выступал умно, горячо, не шаблонно. Не раз после его выступлений приходилось слышать: надо работать на три «П», что означало, как Павел Петрович Постышев.
На съезде Постышев говорил о том, что партия подводит итоги не только за истекший от XVI съезда период, но и за все десятилетие борьбы за торжество ленинских идей после смерти В. И. Ленина.
Страстно, темпераментно, увлеченно говорил Серго Орджоникидзе об успехах промышленности: «Если взять наши автотракторные заводы — в Европе таких заводов нет. Если взять наш тракторный Челябинский завод, то такого огромнейшего и роскошнейшего завода нет не только в Европе, но, кажется, и в Америке».
Об опыте социалистического строительства, коммунистическом воспитании советских людей говорили в своих выступлениях М. И. Калинин, С. В. Косиор, В. Я. Чубарь, Н. К. Крупская, Г. М. Кржижановский, М. И. Ульянова...
Под бурные, продолжительные аплодисменты делегатов генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ А. В. Косарев сказал: «Ленинский комсомол прекрасно сознает свою роль ударной бригады, которая должна наиболее самоотверженно, наиболее героически драться на фронтах в будущей войне, которой нам грозят.
И смею нашу партию в лице ее съезда заверить в том, что эти миллионные пополнения будут являться самыми выдержанными, самыми смелыми бойцами».
На фронте комсомольцы действительно показали образцы выдержки, смелости, доблести и геройства.
Съезд победителей! Сколько раз я мысленно возвращался к его работе, принятым им решениям. Что стало бы с нами, с нашей страной в жестокой войне, если бы в свое время не победила генеральная линия партии, если бы не была создана мощная индустрия на востоке страны? Что стало бы, если бы не появились авиационная, тракторная, химическая и другие новые отрасли промышленности, а в сельском хозяйстве — колхозы и совхозы?
В 1940 году в нашей стране было выплавлено свыше 18 млн. тонн стали, добыто 31,1 млн. тонн нефти, 166 млн. тонн угля. Валовая продукция всей промышленности выросла по сравнению с 1913 годом в 8,5 раза, а производство средств производства — в 15,5 раза.
Наше счастье, что Советский Союз к моменту нападения фашистской Германии обладал достаточными экономическими возможностями для создания сложного военного хозяйства, неуклонного увеличения военного потенциала.
О величии дел партии, о преемственности коммунистических традиций рассказывал я своим боевым друзьям.
Эшелон разгрузился на станции Суковкино. Здесь нам сообщили, что дивизия включена в состав 53-й армии вновь созданного резервного Степного фронта.
20 апреля части дивизии сосредоточились в районе населенных пунктов Алексеево, Жирновец, Быково, Дарьевка, Бычек Курской области.
Через несколько дней в дивизию прибыло пополнение.
В воздухе пахло весной. Лопались почки, выбрасывая зеленые клинки листьев. Солнце нежило и ласкало солдат. Шинели — побоку. И на гимнастерке хочется расстегнуть хоть верхнюю пуговицу.
Бойцы пришли к нам в основном пожилые, только-только призванные из запаса. Они еще тосковали по оставленной работе, по привычным станкам, по земле, ждущей хозяина-хлебороба.
Такие люди втягиваются в армейскую службу труднее и медленнее, чем молодежь. Какой-нибудь полтавский парубок или заонежский отчаянный гармонист, надев военную форму, торопился то ли зеркало найти, то ли хоть в луже на свое отражение полюбоваться, а в мыслях уже совершал дела необыкновенные и купался в славе. Пожилой солдат начинал с того, что записывал номер полевой почты и тут же садился за письмо домой, с товарищами заводил беседу о жене, о детях, колхозных или заводских делах.
Молодых привлекала даже внешняя сторона воинской службы — четкость команд, отточенность строевых приемов, могучая своей слитностью поступь марширующих колонн... Пожилой в службу включался медленно, без горячки, зная, что делает самое большое и важное дело на земле.
Встречали мы пополнение торжественно. Выстраивался весь личный состав. Выносилось Знамя части. Наши ветераны рассказывали о минувших боях.
По-разному слушали их бойцы из пополнения. Для одних традиции заиюльевцев сразу становились чем-то родным и близким. А другие слушали выступления ветеранов довольно рассеянно.
Не следует забывать, что многие люди из российской глубинки знали о войне и фашистах в основном только по газетным статьям. Ненависть к врагу еще не стала их личным чувством, личным делом. А боец без ненависти, без всепоглощающей жажды мести еще не настоящий боец.
Нужны были факты, живые свидетельства очевидцев, рассказанные убедительно и страстно, без стершихся слов, чтобы ненависть зажгла сердца даже самых равнодушных.
Был у нас в 228-м полку такой политработник, старший лейтенант Вячеслав Мыц, кировоградец, рабочий с завода «Красная Звезда», а на фронте политрук роты, затем комиссар батальона. Храбрейший человек, первый в атаках, трижды раненный и ни разу не эвакуировавшийся далее медсанбата. Разговаривал он обычно так тихо, что приходилось напрягать слух, чтобы разобрать все слова. Но в этой «тихости», в полном отсутствии всякой рисовки крылся секрет особой задушевности и искренности.
Бойцы слушали Мыца затаив дыхание. А он рисовал картину за картиной. Вот как бы вырастает из тумана высота Пунктирная, холм, покрытый ноздреватым и рыхлым после оттепели снегом. Затих бой. Умолкли орудия. Отстучали свое пулеметы. Среди наших потерь самая страшная — полковой медпункт. Гитлеровцы захватили в плен раненых бойцов, которые не в силах были передвигаться. В плен?.. Из траншей противника вылетают на снег связанные по рукам и ногам раненые солдаты. Грохот... Черный дым... Клочья тел. Неслыханное, невиданное черное дело: фашисты прикрепили к раненым противопехотные мины и взорвали их...
...Деревенская изба, чистая, аккуратная... Четырнадцатилетняя девочка забилась в угол на русской печи. К ней тянет здоровенные ручищи дюжий эсэсовец. Отец девочки оттаскивает его. Приятели эсэсовца со смехом хватают хозяина избы, вяжут петлю из бельевой веревки, закидывают другой конец через потолочную балку. Девочка кричит, отчаянно, надрывно... Отец раскачивается в петле перед ее глазами...
Мыц читает письмо жителей деревни Левошкино, опубликованное в дивизионной газете. Он выделяет заключительные слова письма:
«Вас ждут еще тысячи и тысячи советских людей, измученных и исстрадавшихся под фашистским ярмом. Помните об этом, наши спасители!..»
Голос Мыца обрывается.
Дальше говорить он не может. Только шепчет:
— Мстить надо, мстить!
И это тихое «мстить» переросло в гром на импровизированном митинге. Бойцы, словно наэлектризованные, потрясали винтовками и автоматами:
— Мстить, мстить!
И уже сама собой зазвучала песня. Это запели в первом батальоне: