Она вышла из дома, когда до поезда оставалось четыре часа. Архипова решила не спешить. Последние два дня были интересными, но… не питерскими. Го́рода, по сути, и не увидела. Не побродила по любимым закоулкам, не пила кофе в одиночестве. Не было всего, что делает Петербург привычным и уютным. Был фестиваль. Фестиваль с музыкой, национальной кухней, дорогими туристическими тропами. Архипова в душе оценила усердие, но сейчас, неторопливо шагая наугад, она была счастлива, и дышалось ей легко. «Это оттого, что я одна. Привычка. Все же другой человек давит. А у Сергея планы, планы, планы. Время, время, время. Регламент. Правила, устанавливающие порядок жизни. Но, с другой стороны, он хотел развлечь меня», – подумала она и тут же вспомнила вчерашний забавный ресторан. Несмотря на непонятное завершение вечера, ей там понравилось. Она любила театрализованные действа, а в кабачке постарались на славу. Да и кабан был вкусным. «Молодец, не поленился, заказал там столик!» В глубине души ей было неловко, что она радуется отсутствию человека, который так радушно и так заботливо организовал выходные. Как всякая женщина, она представила их совместную жизнь. Не праздничную, которая бывает иногда, а будни, хлопоты, усталость… «Э, нет, он очень строг и ворчлив! Но… быстро отходит и видит, что человеку не по себе. Нет, он внимателен, заботлив. По-своему». – Архипова пыталась анализировать, но у нее плохо это получалось. Что-то еще она не поняла, что-то упускала из памяти. Очень скоро Александра полностью погрузилась в город, выбросив из головы все мысли.
Если бы Архипову спросили, зачем она приняла приглашение Колесникова, она не нашлась бы с ответом. А если бы и ответила, то с долей лукавства. Она бы сказала, что ехала в любимый город, а не к мужчине. Сказала бы, что интересен сам факт необычного приглашения. Александра ответила бы что-нибудь, но не раскрыла бы саму суть. А суть была простой и деликатной: Архипова надеялась познакомиться с мужчиной-партнером. Она не хотела замуж, ей не нужен был спонсор или тот, кто оплачивал бы ее капризы и желания. Архипова была самостоятельной женщиной и не нуждалась в деньгах. С жизненными проблемами тоже прекрасно справлялась сама. Но секс в сорок девять лет никто не отменял. И желание секса тоже.
Александра помнила, как однажды они с Бажиным, верным поклонником, другом и опорой, сидели в ресторане. Вечер был зимний, за стеклом мела метель, и Архипова вдруг сказала:
– Стас, ты оставайся сегодня у меня. Нам будет хорошо.
Бажин посмотрел на нее внимательно, потом накрыл своей ладонью ее ладонь и мягко сказал:
– Сашенька, эти времена безвозвратно прошли. Я теперь не могу себе этого позволить.
Архипова не поняла сначала, а потом залилась краской, мысленно обозвав себя идиоткой. Станислав Бажин был гораздо старше, и для него действительно времена прошли во всех смыслах. После этой истории Архипова мысленно провела ревизию мужчин, которые были рядом. И с ужасом поняла, что все они в том возрасте, когда любовником стать уже сложно. Нельзя сказать, что она планировала с ними спать: отношения были в прошлом, осталась дружба. Но знакомилась Архипова с их ровесниками.
Как-то она позвонила подруге Тане.
– А спать-то не с кем! – не здороваясь, произнесла Архипова.
– Я давно осознала эту суровую правду. Либо молодые, которым мы не нужны, либо старые, которые ничего не могут. А еще потом болеть начинают.
– Допустим, мы тоже можем болеть. Например, у меня бывает давление.
Степанова задумалась.
– А у меня икота. И я храплю.
– Вот видишь. Совсем не идеал. Так как же мы можем осуждать болезни мужчин?
– Мы не осуждаем, мы устанавливаем истину, – было слышно, как Степанова закурила.
– А ты еще и куришь.
– Но не пью же. Как некоторые представители сильного пола.
– И все же! Что делать? – вздохнула Архипова.
– Честно говоря, не знаю. Кстати, ты в курсе, что наши ровесники предпочитают молодых? А молодые на нас либо не смотрят, либо за деньги.
– Нет, товарно-денежные отношения не рассматриваются, – фыркнула Архипова.
– Согласна.
Тот разговор закончился смехом и шутками, но вопрос остался неразрешенным. И Александра Архипова, женщина сорока девяти лет, красивая и темпераментная, пыталась найти мужчину, с которым ей было бы хорошо во всех смыслах. И, наверное, еще и поэтому откликнулась на приглашение Колесникова. Она хотела найти спутника, и ей показалось, что Сергей Мефодьевич не самый плохой вариант. Почти ровесник. Подтянутый, бодрый, спортивный. Из многочисленных бесед она поняла, что он энергичен, легок на подъем и получает удовольствие от своей работы. Он одинок и… свободен. Этот факт очень важен был для Архиповой – она не посягала на чужое и не хотела никому создать неудобства. Колесников был интересен своими рассуждениями, убеждениями, знаниями – недаром они проводили в разговорах столько времени.
«А может, что-то и получится у нас!» – подумала она, глядя на Неву. Мысль о том, что Колесников подчас уклоняется даже от простых прикосновений, она от себя гнала. «Я старая развратная тетка, а он человек с убеждениями и принципами», – усмехнулась она и поймала себя на чувстве, что этот мужчина ее волнует.
Откровенно говоря, самым неудачным местом в любимом городе Архипова считала Московский вокзал. «Нечеловеческий, отрицающий слабость и немощь» – так говорила она, наблюдая, как пассажиры тянут тяжеленные чемоданы вверх по лестнице. В зале ожидания, несмотря на множество кафе и пекарен, стояла не вызывающая аппетита духота. Из-за этого Александра приезжала ровно за пять-десять минут до отхода поезда. В этот раз она прибыла раньше и похвалила себя за это.
– Я уже полчаса стою, а тебя все нет. – Колесников подошел к ней незаметно.
– А позвонить? – улыбнулась Архипова.
– Саша, я решил не звонить. Все равно же увиделись бы.
– Я вчера много всего натворила? Или мы натворили? Мы много вчера глупостей наделали? – Она взглянула исподлобья.
– Все было чрезвычайно благопристойно, – заверил он, но хитрая улыбка появилась на его лице.
– Врешь!
– Никогда не вру, – почти серьезно ответил Сергей Мефодьевич.
– Тогда почему твоя одежда оказалась на стуле в моей комнате?
– Ты ее сама туда положила. Собиралась утром стирать. Тебе показался противным мой одеколон.
– Да ладно? А что в этот самый эль подмешали? Или чем кабанов так кормят, что эффект такой убойный?!
Колесников расхохотался.
– Крепкий он, да. Залпом его не надо пить. И ты ничего не ела!
– Одно хорошо. Я не совершила ничего ужасного.
– Не совершила. Ты была общительна, кокетлива и порывалась дать свой телефон таксисту.
– Врешь! – воскликнула Александра. – Не может быть!
– Опять ты на меня поклеп возводишь? Ладно… Ела в городе?
– Ела, гуляла. Деньги твои не взяла. Неприлично это.
– О господи. – Колесников развел руками, и Архиповой на миг показалось, что он ее обнимет. Но… нет, Сергей Мефодьевич не обнял ее. Руки вернулись в привычное положение «по швам».
– Приезжай теперь ты ко мне. Я тебе Москву покажу. Погуляем, обедом накормлю. Я тоже умею готовить.
– Спасибо, надеюсь, что приеду, но не сейчас. Сейчас у меня будет много работы.
– Ну потом. Я буду ждать.
– Спасибо! Позвони, как приедешь.
– Обязательно!
Архипова вошла в вагон и помахала рукой. «Ах, эти прощания на питерском вокзале. Вся советская интеллигенция пела про это песни», – подумала она и пошла искать свое место. Поезд между тем набирал скорость.
Глава пятая. Питер в гостях у Москвы
Архипова покинула Москву на три дня, а событий на кафедре произошло столько, что в иных организациях за месяц не случится. Во-первых, Ася написала заявление об увольнении, положила его в папочку и теперь ждала Архипову. Иногда она задумывалась и шмыгала носом. Во-вторых, Евгений Петрович Лушников, обсуждая участие студентов в несанкционированных митингах, при всех обозвал Юну Ильиничну дурой. Его вывели из себя рассуждения человека, который должен отвечать за учащихся.
– Да, они, конечно, совершеннолетние… Но вы должны обучать их предмету. Они поступили сюда изучать высшую математику, а не осваивать навыки метания камней в полицейских.
– Обычная отговорка ленивых преподавателей. Равнодушных и аполитичных.
– А вы рассуждаете как поджигатель. Провокатор.
Титова прищурилась и зло ответила:
– Для вас главное – ваше место, тихое и уютное. Ваш оклад, квартирка, чашечка кофе и круассан. А для меня главное – будущее. И мое, и этих детей. Их свобода.
– Что же для вас свобода? – как бы размышляя, спросил Лушников. – Как к ней можно привести вчерашних детей, составляя какие-то списки? Заставляя выйти на улицы, понимая, что за этим последует? Вы знаете, что Печерников со второго курса угодил в полицию и на него заведено дело. Он совершеннолетний, да. Только ему не рассказали про ответственность за некоторые поступки. Позвать – позвали, сагитировать – сагитировали, лозунг в руки дали, только не сказали, что он попадет за решетку. Кстати, а вы сами были на митинге? Нет? Странно!
Титова сидела с видом заправской заговорщицы – мол, я знаю, как было на самом деле, но не скажу: недостойны.
«И вот этот человек крутится среди студентов. В стенах учебного заведения. И на него смотрят эти оболтусы. И вместо профессии, вместо науки они пойдут на улицы. Пусть окончательно повзрослеют и сделают выбор. Не идиоты ведь».
– Вы можете думать, как хотите. И поступать, как хочется. Вам никто не запрещает. Но молодняк зачем тащить? Вы не имеете на это права, – обратился он к Юне Ильиничне.
– Вот вся проблема в том, что вы про права ничего не знаете. Не понимаете. И свое узкое миропонимание передаете студентам, – с запалом отвечала Титова.
Лушников посмотрел на нее, готовую опять броситься в спор. Титова выглядела как успешная, сытая, хитрая предводительница.