В кухне гудела посудомоечная машина, домашние тапочки подруг в расшитых мешочках заняли свое место в шкафу. (Какое-то время назад Архипова заказала у соседки мешки для сменной обуви, попросила расшить цветами и вышить имена. Теперь у Степановой и Поляковой были именные тапочки.) Александра поправила диванную подушку и вдруг расплакалась. Она вспомнила похожий жест Колесникова. Тот, проходя мимо дивана, обязательно поправлял свои золотистые думочки.
«Какой ужас, я совсем бабой стала», – думала Архипова, заливаясь слезами. Она плакала и жалела всех разом – себя, свою маму, Лелю, Таню и даже Сергея Мефодьевича. «О-о-о», – плакала она, уткнувшись в полотенце. Когда дышать стало трудно, она, заливаясь слезами, прошла на кухню, нарвала бумажных полотенец, шумно высморкалась, и в этот момент зазвонил телефон.
– Алло, – сказала Архипова и икнула.
– Знаешь, хуже потери может быть только находка, – голос Колесникова прозвучал весело.
– Кто это? – не сразу поняла Архипова. – И как это понимать?!
– А что тут понимать?! Вот нашел я тебя, покоя как не бывало! Вся жизнь полетела кувырком. Где это видано, чтобы я не спал в такой час!
– Привет! – Архипова сказала тихо. – Как хорошо, что ты позвонил!
– Чего это вдруг?! – с подозрением спросил Колесников.
– А я… Я тут плачу. Понимаешь… Жалко так… – всхлипнула Александра.
– Господи, да кого жалко?! Что там у тебя произошло?! – В голосе Сергея Мефодьевича зазвучало беспокойство.
– Ничего… – опять заревела в голос Архипова. – Ничего. Это я просто так…
– И часто такое «просто так» бывает? Ты уж меня предупреди!
– Не-ет, – не бывает… не часто. Впервые… – призналась Архипова.
– Ну, слава богу. Если хочешь, я сейчас возьму билеты на самолет и прилечу. Ну, допустим, прилечу не сейчас, а часам к четырем утра.
– Сережа! Все хорошо! Все замечательно! Не надо прилетать. Вернее, надо, но… не надо.
Колесников расхохотался:
– С вами все ясно. Идите спать. И помните, я очень близко. Как в другом районе.
– Хорошо. Я пойду спать. И буду помнить.
– Все. – Колесников отключился.
Чуть позже, умываясь и рассматривая себя в зеркале, Александра подумала: «Запишусь-ка я к эндокринологу. С чего это меня на истерики потянуло?» А когда взбивала подушку, она хмыкнула: «Удивительно! Позвонил, успокоил, предложил приехать и спасти. А “целую” на прощание не сказал!»
На кафедре воцарилось спокойствие. Титова перестала будоражить студентов, Лушников извинился перед ней за несдержанность. Впрочем, его слова так прозвучали, что у Аси, слышавшей это, екнуло сердце. «Господи, что же Евгений Петрович такой ехидный. Опять скандал будет!» – подумала она. Но Юна Ильинична расплылась в улыбке и даже показалась в этот момент очень симпатичной.
– Женечка, да все бывает! Все на этом свете бывает, – великодушно сказала она и потрепала Лушникова по плечу. Удалилась на лекцию она царственно.
– Это ж надо, не разозлилась! – сказал Лушников с удивлением.
Ася рассмеялась:
– Значит, расчет на это все же был?! Ах вы коварный человек!
Лушников сделал удивленное лицо: мол, не понимает, о чем это Ася говорит.
Архипова приходила на работу в прекрасном настроении. Она села на диету. Диета выражалась в том, что до трех часов дня Александра ела все подряд, а после трех – только овощи. Вес она не сбрасывала, но ей казалось, что это дело времени.
Полякова от души стебалась над подругой:
– Ты сама посуди: важно общее количество калорий и количество потраченной энергии. А вот это стремление перетасовать углеводы, жиры и белки – это полная ерунда.
Иногда Леля звонила и спрашивала:
– Ну, ты по-прежнему ешь часто и помногу?
Архипову было сложно вывести из себя – Сергей Мефодьевич звонил ей два или даже три раза в день. Говорили они обо всем, обменивались музыкой, песнями, слали друг другу мемы и всякую ерунду, которой так богат Интернет. Засыпала Александра под рассказы Колесникова про неугомонного Колмановича и про то, что Сергей Мефодьевич будет готовить себе на завтрак. Иногда она его спрашивала про погоду, но тут беседы не получалось.
– Господи, да какая у нас погода?! Как эту сырость можно назвать погодой!
Архипова смеялась и начинала рассказывать про золотую осень Таврического, Фонтанку летом и Сестрорецк зимой.
– Как прекрасны эти места! – убеждала она Колесникова. Тот бурчал. Вечерами они говорили долго, прощались коротко – односложно. И опять Сергей Мефодьевич не говорил ничего ласкового – ни «обнимаю», ни «целую».
Архипова старалась об этом не думать.
В тот день было очень тепло. Наступил май, уже зазеленели деревья, и гуляющие с детьми бабушки и дедушки прятались в тени. Архипова улизнула на минуту, чтобы купить себе кефир. По дороге из магазина решила, что сядет на скамеечку и выпьет его. «Все равно уже обеденный перерыв. Я же не хожу в столовую, там очередь всегда», – подумала она. Пристроилась с краю, наблюдая, как мальчик лет пяти играл с машинкой. Его бабушка сидела рядом.
– Что, на воздух потянуло? Тошно на работе? – улыбнулась бабушка, глядя, как Архипова отпила кефир из бутылки.
– Не то слово, – кивнула та.
– Заведите себе внука. Будет вам и фитнес, и диета, и свежий воздух.
– Да прям, – усомнилась с улыбкой Александра.
– Сами посудите. Сейчас только два часа дня. А я уже съездила с ним в бассейн, потом мы прошли пешком от Воробьевых гор, сейчас дышим свежим воздухом, перекусили салатом и курицей, дальше у нас отдых, а после – опять прогулка.
– А как насчет чтения, музыки, театров…
– Кто мешает? Родители у ребенка все же есть! Кстати, кофе попить – в любое время. Ребенок знает, как себя вести. Музеи теперь тоже стали пускать детей младшего возраста. Я в некоторых вообще не была раньше, а вот с внуком сходила.
– Это здорово! – Архипова с подозрением оглядела бабушку. Та была моложавой, средней комплекции, одета модно, но без кокетства.
– Вы просто реклама бабушек! – сказала Александра.
– Ну, я действительно ощущаю себя прекрасно.
– А мне еще работать и работать. Вопрос о внуках не стоит, – Архипова заглянула в пустую бутылочку из-под кефира.
– Ой, извините, как же я оплошала. Вы молодая женщина, а я вам про то, как хорошо бабушкой быть!
– Ну, теоретически я могла бы уже нянчить внуков. Но…
– Поняла вас. Мои тоже медлили, а вот теперь еще одного ждем!
– Это прекрасно, – произнесла Александра дежурную фразу и откланялась.
Как только она отошла подальше, позвонила Леле:
– Ты представляешь, мне сейчас рекламировали, как здорово иметь внуков.
– Кто себе такое позволил?
– Бабушка. На скамеечке. Занудная такая тетка. Знаешь, вроде в джинсах, но на попе они висят. Вроде в кроссовках модных, но лучше бы туфли носила. На шее пошлый шарфик – в журнале где-то увидела и поняла, что можно. А что шарфик «стеклянный», из голимой синтетики – это дешевка, ей не объяснили.
– Погоди, ты чего такая злая? – удивилась Полякова.
– Меня принять за бабку! – Архипова даже захлебнулась.
– Что за бред! Женщина просто сама себя убеждала, как ей хорошо. Она увидела тебя, такую модную, элегантную, свободную… По тебе понятно, что ты работаешь, что ты деловая женщина! Выше всех этих песочниц, совочков и ведерок. Вот ее и «подрезало». Знаешь, и себя убеждала, и тебе мелко мстила.
– Дура она!
– Почему? Просто… Просто женщина, – Леля усмехнулась. – Саша, мы все завидуем.
– Я не завидую, – Александра перевела дух и вдруг выпалила: – Я… Я ненавижу. Понимаешь, я ненавижу сверстниц. Они мне кажутся жалкими, с претензиями. Я вижу насквозь их образ жизни, я читаю их мысли.
– Ого! Ну и что же ты видишь и читаешь?!
– Она похожи на меня. А я похожа на них. И от этого мне страшно, от этого я их ненавижу.
– Постой, а в чем схожесть?
– Во всем! В дозированной моде, в продуманных мелочах, узнаваемых вещах, одинаковых покупках в магазинах. И сами походы в магазин – от скуки, от тоски. Ходить вдоль полок, рассматривать то, что или никогда не будешь есть, или не можешь себе позволить. От безденежья и от безысходности. «Серебряный возраст» – что за фантик из фольги! Кто в это поверит! А еще есть такие, у которых взгляд равнодушный, независимый: они идут целенаправленно, не мелочатся, смотрят, покупают, едят, носят лучшее. Они деловые и в этом возрасте, у них на счетах миллион, им море по колено. Этих я тоже ненавижу.
– Э, батенька, как вас прихватило-то! – присвистнула Леля. – Сашка, тебе всего сорок девять лет. Ты молодая женщина, ты работающая женщина. Почему ты думаешь о пенсионерах? Они не думают о тебе, какого черта ты думаешь о них? Саша, не надо их любить, не надо их ненавидеть.
– Почему же я обращаю на них внимание?
– Ты боишься.
– Боюсь?
– Да. И выход только один. Стараться не думать. А если и думать, то конструктивно.
– Например?
– Я уже знаю, что, как только уйду с работы, пойду на курсы дикторов. А потом буду озвучивать Бабу-ягу. Ну, которая с небольшим дефектом дикции.
Архипова рассмеялась – Леля грассировала достаточно заметно.
– Степанова вроде хочет танцевать пойти.
– О господи! Ладно ты, диктор хоть деньги может зарабатывать. А танцы танцевать?! В нашем-то возрасте… Это тоже от безысходности. Только Степановой не говори.
– Саша, я тебя уверяю, это только тебе так кажется. А ей хочется получить новые навыки. И приходить в красивый зал с зеркалами, управлять своим телом, слушать музыку.
– Господи, я сама люблю потанцевать! Я против того, чтобы кружки становились смыслом жизни.
Полякова помолчала. А потом сказала:
– Тебе тяжело придется. Или меняй точку зрения.
– Танцевать с бабками точно не буду! – выпалила Архипова.
– Подруга, я же говорила, что твоя диета до добра не доведет! – рассмеялась Леля и посоветовала: – Пойди съешь кусок мяса. Жареного.
Остаток дня Александра провела, гоняя должников по материалам семестра. Таких незадачливых оказалось всего четверо. Архипова была к ним великодушна, не мучила.