– Прекрасный набор, – пробормотала Александра, – я бы три дня этим питалась.
– Очень плохо. Очень. И то, что ты так питаешься. И то, что у тебя в холодильнике всякая гадость.
Архипова побагровела.
– Послушай, как ты смеешь! – заорала она. – Как ты смеешь читать мне нотации и учить меня? Я взрослый человек и без тебя прожила эти годы. И добилась всего сама. С какой стати я должна переделывать себя? Как ты смеешь говорить, что я купила гадость?!
– Не сердись. – Колесников оставался спокойным, но с интересом исследователя смотрел на Архипову. – Всякая готовая еда – гадость. Если только она не приготовлена дома. Ты думаешь, они нормальные продукты используют? Ошибаешься. Некондиционные остатки.
– Я вообще ничего не думаю! Я люблю это есть! И, между прочим, купила это к твоему приезду! Знаешь, обычная благодарность не позволяет говорить так, как ты говоришь. И уж тем более выбрасывать.
Колесников обернулся к ней, в руках у него была сметана.
– Ну что ты так разошлась? Ну извини. Хотел как лучше. Я не знал, что ты так отреагируешь. Вот, смотри, я купил сметану и сейчас сделаю ленивые вареники.
– Я уже позавтракала, – насупилась Архипова.
– Хорошо, тогда просто побудь со мной. Просто посиди.
Архипова долила в чашку молока.
– А вот молоко нам вредно, – улыбнулся Сергей Мефодьевич.
– Кому это нам?
– Нашей возрастной группе. Высокий холестерин. – Колесников уже энергично смешивал желтки с творогом и сахаром.
«Ты бы знал, что вчера представительница твоей возрастной группы занималась сексом со вполне молодым человеком, – подумала Александра. – Интересно, если я признаюсь Колесникову? Что будет? А ничего не будет. Уедет в воскресенье, наготовив мне полезной еды. Как сексуальный объект я его, похоже, не интересую».
– Ты молчишь? Я опять что-то не то сказал? Но, видишь ли, я предпочитаю правду. Кстати, женщины ее упрямо скрывают. От себя и от других.
Архипова ничего не сказала – настроение у нее испортилось. И даже трепыхание легкой занавески больше не радовало. Исчезла прелесть теплого утра. Получалось, что была Архипова старой, с холестериновыми бляшками и жила неправильно.
– А скоро будут готовы вареники? – спросила она.
– А-а-а! Захотелось? Видишь, они желтые. Потому что в них только желтки. Белок я не кладу. Варить буду недолго, потом полью сметаной и посыплю сахаром.
– Уговорил, – улыбнулась Архипова, – только в следующий раз не выбрасывай то, что куплено не тобой.
– Я тебе деньги отдам! – Колесников оторвался от кастрюли, где варились вареники. – Извини, просто я сразу не понял!
– В смысле?! Ты действительно думаешь, что я из-за денег? – возмутилась Александра.
– Ну…
– Хотя… – Архипова сверкнула глазами. – А если бы на моем месте была другая женщина? Менее обеспеченная. Может, эти продукты – это ее месячный бюджет. А ты взял и распорядился им!
– Слушай, перестань, хватит. Я уже признался, что это было ошибкой с моей стороны.
– Вот наконец ты признал, что это ошибка твоя, – торжествующе произнесла Архипова. – Давай свои вареники.
Вышли из дома они поздно. Пока ели вареники, пока Колесников варил себе кофе – исключительно в турке, исключительно с двойным закипанием. «Меня в Армении научили», – пояснил он. Потом Архипова одевалась – два раза сменила юбку, потом надела джинсы, потом все сняла и надела летнее платье – черное, простое, с вырезом каре. На ноги надела открытые босоножки – два ремешка и замочек.
– Ух ты! – присвистнул Колесников, когда увидел ее.
– Вот тебе и «ух ты», – рассмеялась Архипова.
– Платье дорогое, сразу видно, – сказал Сергей Мефодьевич.
– Да, – ответила Александра, а про себя подумала, что мужчин обдурить очень легко. Платье стоило копейки и было куплено по случаю на блошином рынке. К тому же были мелкие дырочки, словно комары прокусили шелковистую ткань.
– Думаю, надо поехать на такси, – важно произнес Колесников.
– И отдать бешеные деньги! – рассмеялась Александра. – Я за тратами не постою, но не люблю делать глупости. Мы сейчас спокойно доедем до станции МЦК, сядем в комфортный поезд и доедем почти до Коломенской. Там надо будет или пешком, или нам подойдет любой наземный транспорт.
– Ты понимаешь, что мы едем на целый день. Я там походить хочу. Это значит, что устанем. Но устать еще до прогулки – вот это действительно глупо.
Архипова вздохнула – каждый вопрос, каждое предложение вызывало спор или контраргумент. При этом Сергей Мефодьевич говорил менторским тоном, а на лице была брезгливая мина.
– Значит, так! Я, как принимающая сторона, могу настоять на своем решении. Поэтому МЦК.
Колесников пожал плечами.
– Что ж…
В том самом комфортном поезде они сидели уже через двадцать минут. Лето, суббота, все еще в пятницу уехали за город, в поезде никого не было. Архипова заметила, что вся дорога до МЦК и сама станция произвели на Сергея Мефодьевича сильное впечатление. Он пытался найти недостаток, но выходило это плохо.
– Но, по правде говоря, это немецкие поезда. Не наши. Хоть и называются «Иволгами», «Стрижами» и прочими пернатыми. Мы же никогда не умели строить поезда. Как и автомобили, – сказал наконец он.
– Когда я была маленькой, я говорила, что у птиц волосики. А мама меня поправляла: не волосики, а перышки, – невпопад сказала Архипова и указала на галку, сидящую на табло с расписанием.
Перрон был в тени, продуваемый ветерком, здание станции сверкало стеклом. Вдалеке на повороте показался поезд, состоящий всего из четырех вагончиков.
– А еще это напоминает немецкую железную дорогу, – вспомнила Александра.
– Я же говорю, все немецкое, немецкое.
– Нет, Сергей, я про то, что это напоминает детство – милое, игрушечное.
– И я про это же. Такими милыми были импортные игрушки.
Архипова расхохоталась:
– Ты неисправим.
– В каком смысле? – сухо осведомился Сергей Мефодьевич.
– В том, что я пытаюсь открыть тебе глаза на то, что в жизни бывают очень приятные мелочи. И при встрече с ними не стоит глубоко копать и серьезно анализировать. Достаточно просто порадоваться.
– Ну, во-первых, меня не стоит исправлять…
– А? Ты серьезно сейчас? Тебя не надо исправлять?
– Да, не стоит этого делать.
– А почему?
– Я состоявшийся человек, достигший многого.
– Ну а меня учить уму-разуму – как и что есть, какую одежду носить, пользоваться бытовой техникой или нет… Это можно? То есть меня исправлять можно?
– Ну, ты женщина.
– Знаешь, я, пообщавшись с тобой, стану феминисткой.
– Они же все лесбиянки?
– Что? – Архипова подумала, что ослышалась.
– Лесбиянки. Ну, однополая женская любовь, – запинаясь выговорил Колесников.
– Ты сейчас серьезно? Ты действительно не знаешь, что такое феминизм? Никогда в интернете не читал?
– Позволь заметить, я не только интернет читаю. Вернее, как раз интернет я стараюсь не читать.
– Хорошо. Ты никогда в энциклопедиях не встречал слово «феминизм»?
– Послушай, я прекрасно знаю, что это такое.
– Что? – Архипова повернулась к нему. Они сидели в почти пустом вагоне и проезжали в этот момент Лужники.
– Не надо мне устраивать экзамен.
– Сергей, то есть меня хейтить можно, а тебя нет? Так вот, феминистки как раз против подобной установки. Они за то, чтобы женщина была не объектом травли, пустых придирок, безосновательной, принижающей ее возможности и способности критики. Если мы дальше пойдем, то феминизм выступал за равноправие между мужчиной и женщиной, отрицая превосходство первых. Женщина – не зверек, которого надо дрессировать, поскольку других вариантов обучить его нет.
– Во-первых, что за «хейтить»?! Что за жаргон? И почему ты мне азбучные истины говоришь! – дернул плечом Колесников.
– Хейтить – ругать, ненавидеть, троллить… Молодежный жаргон. Теперешние взрослые дети массу слов употребляют иноязычных. Вырастут – пройдет. А пока путь бесятся. Во-вторых, какие такие азбучные истины? Тогда при чем тут лесбиянки?
– Ой, да все это рядом!
– Ты такой смешной в этом своем шовинистическом мужском упорстве, – рассмеялась Архипова. Она интуитивно вдруг поняла, как можно задеть Колесникова и как можно сбить с него спесь. Действительно, смех разозлил Сергея Мефодьевича. Он покраснел, отодвинулся от Архиповой, выпрямился и замолчал. – Зря обижаешься, – миролюбиво сказала Александра. – Вот я, как человек умный, люблю, когда меня просвещают. И как человек без комплексов, самодостаточный, не обижаюсь на такие вещи.
– Нормально так. За последние двадцать минут я оказался неграмотным, тупым, грубым, не самодостаточным шовинистом.
– Ну, выходит, так, – подтвердила Архипова, еле сдерживая смех.
– Тогда зачем это все… – Колесников развел руками.
– Чтобы узнать друг друга, наверное. Вот и узнаем. Ладно, перестань злиться и обижаться, я хотела тебе показать, что переделывать человека не только сложно, но и опасно. Все может вернуться бумерангом.
Колесников не ответил. Он смотрел в окно и думал: «Как с ней сложно! Очень высокого мнения о себе. И этим своим дедом, или кем ей он там приходится, гордится безумно. Можно подумать, что это она директор лицея! Кстати, надо будет и мне старые фотографии посмотреть. Может, тоже кого-то найду. Впрочем, у меня если и будет кто, так это в тулупе и босиком. Не графья мы!»
Колесникова почему-то очень впечатлили фотографии в старых широких деревянных рамках в гостиной Архиповой. Он так пожалел, что сам не додумался повесить такие.
– Смотри, мы подъезжаем. Это территория завода ЗИЛ, – сказала Архипова.
– Уж знаю, знаю, – снисходительно улыбнулся Сергей Мефодьевич. Он решил не обижаться на насмешливость Архиповой, но при случае ответить ей тем же.
Они вышли из поезда, сели на автобус, проехали пару остановок и вышли у метро «Коломенская».
– Нам не к парку, а в сторону улицы Высокой, – сказал Колесников и повел Александру дворами старых девятиэтажек. Архипова разглядывала газоны, аккуратные заборчики и изуродованные человеком лоджии добротных домов.